Чем прославился генрих 8. Генрих VIII, король Англии

  • Дата: 13.10.2019

Собор в Питерборо (графство Кембриджшир). Величественное здание вызывает в памяти воспоминание о Соборе Парижской богоматери…

Аббатство и кафедральный собор святых Петра, Павла и Андрея были основаны в 655 году. Нынешнее здание - третье по счету, стоящее на месте двух сгоревших. Его возведение началось в 1118 году и продолжалось 120 лет. Помимо великолепного западного фронтона и древнего внутреннего убранства, исторический интерес представляет могила первой жены Генриха VIII Екатерины Арагонской (левая сторона Собора, на могиле - цветы и открытка в Рождеству, помнят). Рядом выставка-стенд из истории Англии и Собора (видимо, постоянная: два года назад она была на этом же месте), портрет Генриха VIII - крепкая фигура в королевском косюме при регалиях, расширяющееся книзу лицо, портрет его первой жены Екатерины Арагонской - милое женское лицо, довольно волевое, прямой пробор волос, спрятанных под светло-коричневой шапочкой; глаза, опущенные долу.

Коричневое платье, в тон украшение - бусы на шее.

Была младшей дочерью основателей испанского государства короля Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, первая жена короля Англии Генриха VIII. Екатерина Арагонская прибыла в Англию в 1501 году. Ей было 16 лет, и она должна была стать женой наследного принца Артура - сына короля Генриха VII. Таким образом, король хотел обезопасить себя от Франции и поднять авторитет Англии среди европейских государств.

Артуру на момент вступления в брак исполнилось только 14 лет. Он был болезненным, снедаемым чахоткой юношей. И через год после свадьбы умер, не оставив наследника, так как в интимные отношения со своей молодой супругой так и не вступил. Екатерина осталась в Англии молодой вдовой, а фактически в качестве заложницы, потому что к этому моменту отец её ещё не успел выплатить полностью её приданого, а к тому же платить, кажется, и не собирался. В такой неопределённости она прожила следующие восемь лет.

Спасение она видела в отречении от мирской суеты и обращению к Богу (у неё не было ничего, кроме титула вдовствующей принцессы, небольшого содержания и свиты исключительно состоящей из дворян-испанцев, приехавших с нею. Она была обузой и для короля Англии Генриха VII и для своего отца, короля Фердинанда. Её матушка - отважная королева Изабелла умерла.

К двадцати годам она предалась суровому аскетизму - постоянным постам и мессам. Кто-то из придворных, опасаясь за её жизнь, написал Папе Римскому. И от него незамедлительно пришел приказ: прекратить самоистязание, поскольку оно могло быть опасно для жизни.

По сути, те же государственные соображения, что и при браке Екатерины и Артура, поспособствовали женитьбе Генриха - младшего сына короля Англии, а теперь наследника, на Екатерине, которая была старше жениха на шесть лет. Переговоры относительно их брака начались ещё при жизни Генриха VII и продолжились после его смерти. Екатерина стала королевой Англии спустя два месяца после восшествия на престол Генриха VIII. Однако перед венчанием Генриху пришлось получить разрешение Папы - Юлия. Церковный закон запрещал такие браки, но Папа Римский дал английскому королю специальное разрешение, во многом потому, что Екатерина и Артур фактически мужем и женой так и не стали.

Из-за отсутствия у Екатерины выживших сыновей Генрих настоял, после 24 лет супружества, на разводе (точнее, аннулировании брака) в 1533. Этот шаг стал одной из причин конфликта Генриха с Папой Римским, разрыва с Римско-католической церковью и реформации в Англии.

В мае 1533 года Генрих женился на Анне. Он так и не получил согласия ни Папы Римского, ни Екатерины. Было решено, что с этого момента, власть Папы на Англию не распространяется. Генрих объявил себя главой Церкви (с 1534 года), а брак с Екатериной недействительным.

Народ любил королеву Екатерину: когда Генрих надумал воевать с французами, он жаждал славы выдающегося военачальника, регентшей он оставил Екатерину. В это время, пользуясь отсутствием короля, шотландские лорды под предводительством Якова IV вторглись на территорию Англии. Королева лично разработала большую часть плана обороны. 9 сентября 1513 года шотландцы были разгромлены на холмах под Флодденом, сам король Яков был убит. Екатерина гордилась этой победой.

Екатерина этого брака не признавала. Она продолжала именовать себя королевой и на все угрозы отвечала, что она законная супруга короля Англии.

Ещё два года Екатерина провела в неизвестности, её продолжали донимать злопыхатели, ей не давали видеться с дочерью. Однако, несмотря на все беды в её сердце осталось место для любви к супругу. Она писала к Папе, умоляя его не забывать о Генрихе и Марии.

Жила она в небольшой комнате, окна которой выходили на крепостной ров, наполненный протухшей водой, и запущенный охотничий парк Кимболтона. Свита её состояла из трёх фрейлин, полдюжины горничных и нескольких преданных испанцев, присматривающих за хозяйством. В 1535 году она заболела, как потом стало известно, неизлечимо.

7 января 1536 года Екатерина почувствовала, что умирает. Она успела надиктовать завещание, по которому все имеющиеся у неё деньги она оставляла своим приближенным. Дочери (старшая дочь Генриха VIII от брака с Екатериной Арагонской - Мария I Тюдор (1516 – 1558) - королева Англии с 1553, Также известная как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри), Мария Католичка. Этой королеве не поставили ни одного памятника на родине) она завещала свои меха и золотое ожерелье, которое входило в её приданое, привезенное из Испании. Также она написала прощальное письмо Генриху. В нем она просила его не забывать дочь, напоминала о своём законном титуле и говорила, что все ещё любила его.

Генрих VIII был женат шесть раз.

Его жены, за каждой из которых стояла определенная политическая или религиозная группировка, заставляли порой вносить изменения в свои политические или религиозные взгляды.

В 1524 году в свите Екатерины Арагонской, которая уже порядком надоела королю, монарх заметил новое симпатичное личико.

Дочь одного из сановников короля, графа Томаса Болейна. Помолвка с прежним женихом лордом Перси расторгнута, и начаты приготовления к новой свадьбе. В 1533 году Генрих венчается с Анной Болейн, в сентябре у них рождается дочь Елизавета. Итак, эта страсть короля стоила разрыва с Римом, ликвидации католицизма и его учреждений в стране и охлаждения отношений с Испанией.

Всего два года длилась любовь к Анне Болейн. В свите супруги Генрих встречает новый объект для обожания - Джейн Сеймур. Обладание ею становится его целью на ближайшее время. Жена как назло не дает развода, ей же хуже. Надо понимать, что сердцу не прикажешь. Король находит способ обрести свободу. Если не разойтись, то «убрать» (говоря современным языком криминальных элементов). Наиболее удобный предлог - супружеская неверность. И «доброжелатели», всегда готовые помочь любимому королю, начинают искать «доказательства». На одном из балов королева роняет перчатку. Ее поднимает и возвращает владелице влюбленный в нее Генри Норис. «Недремлющее око» приняло это на заметку. Непринужденность в общении с братом, лордом Рошфором, дает предлог для обвинения в кровосмешении. Замечено еще несколько дворян, влюбленных в королеву. Один из них, Смитокс, за «умеренную плату» дал обещание свидетельствовать о супружеской неверности.

Видимо Генрих догадывался, что второго развода церковь ему не простит. Кроме развода, освободить от прежней жены могла только ее смерть.

Генрих для казни своей жены вызвал палача из Франции (французы преуспели в отрубании головы, ведь именно они изобрели гильотину – приспособление для быстрого и безболезненного отрубания головы). 15 мая 1536 года палач отрубил Анне голову не топором, а острым и длинным мечом, с первого раза. Мучалась Анна не долго. Ее дочь Елизавета была лишена права на наследование престола. Впоследствии король не без сожаления вспоминал об Анне Болейн.

Недавно опубликовано любовное письмо Генриха VIII к своей будущей второй жене Анне Болейн, на французском языке, предположительно январь 1528 года. Письмо это пять веков хранилось в Ватикане, оно будет впервые выставлено в Британской библиотеке в Лондоне.

«Отныне мое сердце будет принадлежать только Вам.»
«Выражение Вашей привязанности ко мне так сильно, а прекрасные слова Вашего послания столь сердечны, что я просто обязан уважать, любить и служить Вам вечно, - пишет король. - Со своей стороны я готов, если такое возможно, превзойти Вас в верности и желании угодить Вам».

Письмо завершается подписью: «Г. любит А.Б.» и заключенными в сердечко инициалами возлюбленной.

После того, как Папа Римский Климент VII отказался признать незаконным брак Генриха VIII с Екатериной Арагонской (чтобы жениться на Анне Болейн), английский монарх пошел на разрыв с Ватиканом и в конце концов создал Англиканскую церковь, независимую от Рима.

Британский монарх носит титул

Верховного правителя Церкви Англии.

…Известен призрак Анны Болейн (напомним, что ее обвинили в супружеской измене и кровосмешении, хотя, судя по всему, единственная ее вина сводилась к тому, что она надоела своему мужу)… Анну Болейн казнили в мае 1536 года непосредственно в Тауэре (башни крепости были государственной тюрьмой), где она и содержалась. После казни тело её было наспех похоронено в часовне святого Петра, в Тауэре. Но душа несчастной королевы не успокоилась. С тех пор её призрак регулярно объявляется в течении нескольких веков с одинаковыми интервалами, иногда во главе процессии, направляющейся в часовню святого Петра, иногда в одиночку в разных местах в старой крепости: на том месте, где совершилась казнь…

Одно из самых впечатляющих появлений привидения произошло зимой 1864 года. Однажды ночью обнаружили часового, лежавшего без сознания. Он предстал перед военным трибуналом по обвинению в том, что уснул на посту. Тогда он рассказал, что перед рассветом увидел, как из тумана выплывает белый силуэт. На нём был чепчик, под которым не хватало головы; силуэт направился к часовому.

После трёх обычных предупредительных окликов солдат подошёл к призраку, но когда штык ружья проткнул его насквозь, по стволу пробежала молния, а сам часовой упал в обморок от шока.

Всё это показалось бы просто ловким оправданием, если бы два других солдата и офицер, дававшие показания после обвиняемого, не сказали, что они тоже заметили призрак через окно. Когда выяснилось, что призрак во всех четырёх случаях появлялся под дверью комнаты, в которой Анна Болейн провела свою последнюю ночь накануне казни, трибунал решил освободить часового.

Кошмар возобновлялся время от времени вплоть до начала XIX века. Однажды вполне атеистически настроенный офицер поздно ночью заметил яркое свечение, льющееся из окон часовни, которую он собственноручно запер еще на закате. Раздобыв приставную лестницу, офицер забрался по ней наверх, заглянул в окно - и чуть не свалился вниз от страха.

Внутри он увидел целую свиту двора Тюдоров во главе с Анной. Жуткая процессия двигалась в сторону алтаря и, достигая его, постепенно словно уходила под пол… Через какое-то время офицер добился вскрытия пола часовни, и под плитами нашли останки королевы вместе с ее умерщвленной свитой… После того как останки были перезахоронены с соответствующими королевскими почестями, призрак безвинно пострадавшей королевы навсегда исчез из Тауэра.

Король венчается с Джейн Сеймур. Она не могла похвастаться блестящим образованием и «галантными» манерами, так как в XVI веке образование английской девочки сводилось к религии, рукоделию и азам ведения домашнего хозяйства. Умение читать и писать считалось достаточным для молодой аристократки, желающей сделать придворную карьеру.

Братья леди Джейн - Томас и Эдуард, напротив, с самого детства воспитывались при дворе короля (они были пажами), а впоследствии занимали различные доходные должности. Поэтому ничего удивительного не было в том, что с середины 1520-х годов их сестра Джейн была принята в штат фрейлин королевы Екатерины Арагонской. После того, как королевой стала Анна Болейн, леди Джейн перешла «в распоряжение» новой госпожи.

На Рождество 1533 года король вручил нескольким фрейлинам подарки - в числе отмеченных была и леди Сеймур.

После того, как Анна Болейн «огорчила» короля - вместо желанного сына родила всего лишь девочку, (будущую Елизавету I), между Генрихом и королевой отношения стали заметно ухудшаться. Тем более, что Анна была нетерпима, вспыльчива и честолюбива. Нажив при дворе многожество врагов, королева постепенно отвратила от себя и Генриха. 1534 и 1535 годы прошли в семейных скандалах, бурных выяснениях отношений и тщетном ожидании очередной беременности королевы.

Именно в это время, в 1535 году, король увлёкся скромной фрейлиной Сеймур. Это была полная противоположность Анне: белокурая, бледная, очень тихая и со всеми во всём согласная. Если Анну сравнивали с колдуньей, и даже с ведьмой - она была худа, темноволоса и черноглаза, то Джейн куда больше походила на светлого ангела.

Королевская свадьба 1536 года прошла на редкость скромно. весной 1537 года Джейн сообщила Генриху о своей беременности. Король окружил супругу небывалой заботой и исполнял все её требования и капризы.

Наследник родился здоровым, красивым и похожим на обоих супругов. Но только Джейн не суждено было радоваться…

Двое суток мучилась в родах молодая королева. Нужно было выбирать - мать или ребенок. Лекари, зная взрывной характер государя, даже боялись заикнуться об этом. «Спасите ребенка. Женщин я могу достать столько, сколько угодно», - был решительный и спокойный ответ.

Джейн умерла от родильной горячки.

Известная баллада английской группы The Rolling Stones «Lady Jane» посвящена Джейн Сеймур и основана на письмах короля Генриха VIII. В песне также упоминаются Анна Болейн (lady Ann) и Мери Болейн (Mary). Каждой из трех женщин посвящен свой куплет.

В Европе монарха, так хладнокровно избавлявшегося от жен, начали побаиваться. В 1539 году Генрих VIII по портрету знакомится со своей «возлюбленной», принцессой Анной Клевской. Дочь герцога Клевского - Иоганна III и Марии фон Гельдерн - родилась 22 сентября, 1515 года, в Дюссельдорфе.

Портрет Анны, написанный великим художником Гольбейном, произвёл на 48-летнего Генриха отличное впечатление. Его не смутил и тот факт, что его избранница была недолгое время обручена с герцогом Лотарингским - по английским законам новый брак не мог считаться легитимным.

4 сентября 1539 года был подписан брачный договор. В самом начале 1540 года Анна прибыла в Англию. Первая встреча жениха и невесты произошла в Рочестере, куда Генрих прибыл как частное лицо.

Одного взгляда на Анну было достаточно - король был разочарован. Вместо бледной и изящной красавицы, которую изобразил Гольбейн, перед Генрихом стояла крупная, массивная женщина с довольно грубыми чертами лица. Прямолинейный Генрих выплеснул весь свой гнев на Кромвеля, который, якобы, «подсунул ему здоровенную фламандскую кобылу».

Оригинал же совсем разочаровал. Вероятно, отталкивающей была вовсе не наружность Анны, а её скованность, неумение держаться в обществе, непривычный для взгляда короля покрой её одежды, отсутствие должной грации.

«Где ты нашел это чучело? Немедленно отправь ее назад!», - разозлился он на Кромвеля (невесту подыскала королю протестантская партия во главе с фаворитом и первым министром короля Томасом Кромвелем). «Это невозможно, Ваше величество! Если вы разорвете брачный договор, Европа может объявить войну Англии».

Генрих тоже не понравился Анне, к тому же, до неё ещё в Клеве доходили слухи о загубленной Анне Болейн.

Генрих смирился, однако супружеский долг он исполнить не мог. Шесть месяцев принцесса Клевская жила в Англии - супруг не удостаивал её своим вниманием. Анна была доброй мачехой и принцу Эдуарду, и принцессам Бетси и Мэри. Она освоилась при английском дворе: полюбила музыку и танцы, завела себе собак и попугаев.

Развод супругов прошел, на удивление, спокойно. Анна, рассудив все здраво и разложив по полочкам все «за» и «против», собрала Тайный совет, чтобы дать ответ на предложение о разводе.

Генрих оставил Анну в своей семье - в качестве «сестры». Это было продиктовано рядом обстоятельств: Анна Клевская полюбилась детям короля, ряд придворных находили её чрезвычайно любезной и приятной женщиной. Генриху не хотелось вступать в конфликт с братом Анны, герцогом Берг-Юлиг-Клевским, который был одним из влиятельнейших правителей Германии. Да и сама Анна искренне полюбила свою новую родину.

Генрих провозгласил Анну своей «сестрой» и, таким образом, она оставалась самой высокородной дамой после новой королевы и принцесс Мэри и Бетси. Анна получила от короля щедрые подарки: замки Ричмонд и Хивер, а также солидный годовой доход.

Переписка Генриха и Анны говорит о том, что бывшие супруги жили очень дружно. Король всегда подписывал свои послания «Любящий брат Генрих».

Зачинщик этого брака Томас Кромвель был арестован и помещён в Тауэр. Он дожил только до дачи показаний по делу о разводе - 28 июня 1540 года он был казнён по обвинению в государственной измене и ереси.

Анна замуж повторно не вышла. Она пережила и Генриха VIII, и его сына Эдуарда VI. Умерла Анна фон Клеве 16 июля 1557 года в Лондоне. Похоронена Анна Клевская в Вестминстерском аббатстве.

В июле 1540 года Генрих женился на 19-летней Кейт Говард. Свадьба была скромной. После свадьбы Генрих будто бы помолодел на 20 лет - при дворе возобновились турниры, балы и прочие развлечения, к которым Генрих оставался равнодушен после казни Анны Болейн. Он обожал свою юную супругу - она была невероятно добра, простодушна, искренне любила подарки и радовалась им, как ребёнок. Генрих называл Кейт «розой без шипов».

Однако юная Говард была крайне неосторожна в своих поступках - Кейт приняла ко двору всех своих «друзей юности», а они слишком много знали о жизни королевы до замужества. Кроме того, Кейт возобновила свои отношения с Фрэнсисом Дирхэмом, которого сделала личным секретарём.

Потом при дворе появился ещё один кавалер из «прошлой жизни» - Томас Келпепер (дальний родственник Кейт по материнской линии, за которого она в своё время хотела выйти замуж).

Однако у юной женщины появились при дворе враги (вернее, это были враги её влиятельного дяди Норфолка…

Простодушие юной «розы» стали раздражать немолодого короля.

Когда Генриху сообщили, что его наивная Кейт вовсе не такая уж «роза», он просто растерялся. Реакция короля была довольно неожиданной - вместо привычного гнева, были слёзы и жалобы. Смысл жалоб сводился к тому, что судьба не даровала ему счастливой семейной жизни, а все его женщины либо изменяют, либо умирают, либо просто отвратительны.

В начале февраля 1542 года леди Говард перевели в Тауэр, а спустя два дня её обезглавили на глазах любопытной толпы. Молодая женщина встретила свою смерть в состоянии глубокого шока - её пришлось нести к месту казни.

После казни тело леди Кейт похоронили рядом с останками Анны Болейн - другой казнённой королевы, которая, кстати сказать, при­ходи­лась также родственницей Говардам.

Сердцем чувствуя, что нелюбим,

жен своих Генрих Восьмой казнил.

Шестая жена Генриха - Катерина Парр, дочь баронета, вдова престарелого лорда Эдварда Боро. Юной Кэт Парр было всего 14 или 15 лет, когда её выдали замуж в 1526 году за пожилого, шестидесятитрёхлетнего лорда. Семейная жизнь супругов была вполне счастливой. Причем Екатерина сумела стать настоящим другом для детей лорда Боро, которые были почти вдвое старше своей мачехи. Однако в 1529 году леди Боро стала вдовой.

В 1530 году молодая вдова получила новое предложение вступить в брак. Оно исходило от Джона Невилла, лорда Латимера, вдовца. Приняв это предложение, леди Екатерина переселилась к мужу в Снейп-Касл. Здесь она снова оказалась в роли мачехи - у Латимера от первого брака осталась дочь Маргарэт.

Во второй половине 1530-х годов Латимеры часто бывали при дворе короля, и Генрих VIII относился к этой паре весьма дружелюбно.

Во второй половине 1530-х годов Латимеры часто бывали при дворе короля, и Генрих VIII относился к этой паре весьма дружелюбно.После казни своей пятой жены - Екатерины Говард - Генрих всё чаще обращал внимание на умную и приветливую леди Латимер. Ей было уже тридцать один год, что по меркам XVI века не считалось возрастом юности, однако, король и сам был далеко не молод.

Лорд Латимер в то время был уже тяжело болен и никаких надежд на выздоровление, увы, не оставалось. Когда в 1543 году он умер, король принялся настойчиво ухаживать за леди Латимер.

Первой реакцией леди Латимер на предложение короля стать его «утешением в старости» был испуг. Однако Генрих не оставил своего намерения жениться на Екатерине и, в конечном итоге, она дала своё согласие.

12 июля 1543 года в королевской часовне Хэмптон-Корта состоялось венчание. Свадьба была сыграна в Виндзоре.

С первых же дней своей совместной жизни с Генрихом, Екатерина старалась создать ему условия нормальной семейной жизни. Особым её расположением пользовалась принцесса Елизавета, дочь казнённой Анны Болейн.

Между мачехой и падчерицей завязалась крепкая дружба - они вели активную переписку и часто устраивали философские беседы.

Умная и энергичная, Екатерина умело нейтрализует плетущиеся против нее придворные интриги. Несмотря на усилившуюся подозрительность супруга, Катерина на протяжении всех четырех лет совместной жизни не дает ему повода для недовольства.

В 1545 – 1546 годах здоровье короля ухудшилось настолько, что он уже не мог в полной мере заниматься решением государственных проблем. Однако мнительность и подозрительность короля, напротив, стали приобретать угрожающий характер. Екатерина несколько раз была, что называется, на краю гибели: у королевы были влиятельные враги, и, в конечном итоге, король мог поверить им, а не жене. Король несколько раз принимал решение об аресте Екатерины, и каждый раз отказывался от этого шага. Причиной королевской немилости был, в основном, радикальный протестантизм Екатерины, увлечённой идеями Лютера. 28 января 1547 года, в два часа ночи Генрих VIII скончался. А уже в мае того же года вдовствующая королева вышла замуж за Томаса Сеймура, родного брата Джейн Сеймур.

Как знать, возможно, Генрих VIII послужил прообразом персонажа сказки Шарля Перро «Синяя Борода» (Перро записал ее в XVII в. во Франции, имя героя Жиль де Ре. У последней жены Синей Бороды в сказке нет имени, но ее старшую сестру зовут Анна)?..

«Жил-был человек, у которого были красивые дома и в городе, и в деревне, посуда, золотая и серебряная, мебель вся в вышивках и кареты сверху донизу позолоченные. Но, к несчастью, у этого человека была синяя борода…»

Сын и наследник Генриха VII - Генрих VIII (1509 - 1547 годы) принадлежит к числу монархов, мнения о которых как при их жизни, так и в последующие века резко расходились.

Этому не приходится удивляться: при Генрихе V11I произошла Реформация в Англии, и изображение его то в нимбе святого, то в обличье дьявола или по крайней мере преступного многоженца и кровавого тирана зависело обычно от того, кто его характеризовал - протестант или католик. Однако и далекий от католических симпатий Диккенс именовал Генриха VIII «самым непереносимым мерзавцем, позором для человеческой природы, кровавым и сальным пятном в истории Англии». А реакционные историки типа Д. Фроуда (в книге «История Англии») превозносили Генриха как народного героя. Видный исследователь А. Ф. Поллард в монографии «Генрих VIII» утверждал, будто Генрих никогда не имел «страсти к излишним убийствам», не давая себе, впрочем, труда уточнить, что следует здесь считать «излишеством». Мнение Полларда сильно повлияло на новейшую западную историографию. Даже полемизирующий с апологетической оценкой Генриха VIII известный историк Д. Р. Элтон уверял: «Он (король. - Е.Ч.) не был великим государственным деятелем на троне, каким его считал Поллард, но он был и больше, чем кровавый, похотливый, капризный тиран народной мифологии». «Слишком много историков рисовало Генриха воплощением добра и зла», - вторит Элтону другой новейший биограф Генриха VIII, Д. Боул, и добавляет, что пришло время для более хладнокровной оценки этого английского монарха. О том же пишет Д. Скерисбрик в своей книге «Генрих VIII».

Что же способствовало превращению Генриха VIII, которого в его молодые годы Эразм, Мор и другие выдающиеся мыслители эпохи принимали за долгожданного короля гуманистов, в трусливого и жестокого деспота? Автор новейшей книги на эту тему «Становление Генриха VIII» Мария Луиза Брюс пытается найти ответ в семейных условиях и особенностях воспитания Генриха, подыскивает малоубедительные фрейдистские объяснения…

Споры давно уже вызывала каждая составная характера короля: умен он или глуп, талантлив или бездарен, искренен или лицемерен. Его новейший биограф Г. А. Келли в работе «Матримониальные судебные процессы Генриха VIII» приходит к выводу, что король был «наполовину лицемером, а наполовину совестливым человеком». (Неясно только, какая из этих «половин» монарха больше выходила боком его подданным.) Некоторые историки, отказывая Генриху во всех хороших качествах, признавали за ним по крайней мере одно: физическую слабость и твердость в достижении поставленной цели.

Секретная служба, созданная основателем династии Тюдоров, пришла в упадок в начале правления его сына. Для Генриха VIII, крепко сидевшего на престоле, услуги разведки первоначально показались не очень нужными. Исчезли реальные претенденты на престол, борьба с которыми была главным занятием тайных агентов Генриха VII. Однако растущая международная роль Англии побудила кардинала Уолси - фактического главу правительства в первые десятилетия царствования Генриха VIII - использовать секретную службу для достижения внешнеполитических целей.

А потом пришла Реформация с ее ожесточенной борьбой партий, находивших поддержку извне: у Карла V - испанского короля и германского императора, у французского короля Франциска I, у германских князей, у римского престола. В ходе этой борьбы господствующая партия широко использовала против своих противников секретную службу английской короны. А те в свою очередь создавали собственную разведку, не раз сложно переплетавшуюся через агентов-двойников с «официальной» секретной службой.

Как правило, поражение в тайной войне приводило руководителей побежденной стороны на плаху. Правда, этому предшествовала формальность судебного процесса по обвинению в государственной измене. Но судьи - обычно тайный совет, т.е. группа лордов, принадлежавших к стану победителей (или перебежавших в него), - лишь оформляли результаты тайной войны. Присяжные, участвовавшие в менее значительных процессах, фактически назначались шерифами - верными слугами короны. Редко тайная война с таким постоянством сочеталась с судебными процессами об измене. Дело в том, что они были очень во вкусе Генриха VIII. Его каприз нередко решал долгую скрытую борьбу, которую вели соперничавшие группировки. Путь к цели шел через завоевание или сохранение его благосклонности, неудача обычно стоила головы.

Английский историк М.Юм (в книге «Жены Генриха VIII») в 1905 году писал: «Генрих был что гроб повапленный… Подобно многим людям такого физического облика, он никогда не был в моральном отношении сильным человеком и становился все слабее по мере того, как его тело обрастало вялым жиром. Упрямое самоутверждение и взрывы бешенства, которые большинство наблюдателей принимали за силу, скрывали дух, всегда нуждавшийся в руководстве и поддержке со стороны более сильной воли… Чувственность, исходившая целиком из его собственной натуры, и личное тщеславие были свойствами, играя на которых честолюбивые советники один за другим использовали короля в своих целях, пока уздечка не начинала раздражать Генриха. Тогда его временный хозяин сполна испытывал месть слабохарактерного деспота».

Юстиция вообще не отличалась склонностью к милосердию в этот кровавый век, когда, по известному выражению Мора, «овцы пожирали людей» и вся государственная машина была направлена на подавление недовольства обезземеленных крестьян. Считалось, что не менее 72 тыс. человек (около 2,5% всего населения!) было повешено за годы правления Генриха VIII. Закон редко обращал внимание на смягчающие вину обстоятельства даже в деле о мелкой краже. За время правления Тюдоров было издано не менее 68 статутов об измене (в 1352 - 1485 годах только 10 статутов). Понятие измены было очень широким. В 1540 году на Тауэр-хилле казнили некоего лорда Уолтера Хэнгерфорда за «государственную измену мужеложства». Статут, принятый в 1541 году, предусматривал смертную казнь и для сумасшедших, «уличенных» в государственной измене.

Причины для казни придворных могли быть самые различные: некоторых из них превращали в козлов отпущения, другие были слишком знатны и близки (по рождению) к трону, третьи не успевали покорно следовать за переменами в церковной политике короля или просто молчанием выражали свое несогласие с ней. Наконец, многие шли на плаху, невольно вызвав каким-то неосторожным поступком королевский гнев. Порой правительство было заинтересовано в том, чтобы не дать подсудимым слова для оправдания. Тогда, если речь шла о влиятельных людях, прибегали к принятию обвинительного акта парламента. Чаше, напротив, власти хотели превратить суд в спектакль с пропагандистскими целями. В этих случаях, даже если подсудимый с самого начала признавал себя виновным и по закону оставалось только вынести приговор, все же устраивали комедию судебного разбирательства.

Как известно, формальным предлогом для начала Реформации послужили семейные дела «защитника веры» - титул, который имел Генрих VIII в качестве верного сына католической церкви, лично занявшегося опровержением ереси Лютера. Все изменилось после того, как римский папа отказался узаконить развод Генриха, увлекшегося придворной красавицей Анной Болейн, с его первой женой - Екатериной Арагонской. Неожиданная принципиальность папы Климента VIII и его преемника Павла III определялась весьма вескими мотивами: Екатерина была сестрой испанского короля и германского императора Карла V, во владения которого входила и большая часть Италии.

Даже самые рьяные защитники сохранения связи Англии с папством признавали опасность того, что Ватикан будет действовать как орудие Испании. Однако Реформация имела изначально более глубокие социально-экономические, политические и идеологические причины. Они определялись возникновением и развитием новых, капиталистических отношений, утверждение которых происходило в борьбе против феодального строя. Безусловно, большую роль в происхождении Реформации и борьбе между протестантскими и католическими государствами играли и династические мотивы, но не выдерживают критики попытки некоторых западных ученых выдать эти мотивы за основную причину разрыва с Римом, к чему прибегают буржуазные историки, тщетно пытаясь опровергнуть материалистическое понимание истории. Развод короля стал лишь поводом для давно назревавшего конфликта с главой католической церкви. Когда Генрих VIII сам развелся с Екатериной Арагонской, а в 1534 году умер Климент VIII, отказывавшийся утвердить развод, король резко отверг предложения договориться с Римом. Генрих заявил, что он не будет уважать папу больше, чем любого самого последнего священника в Англии. Разрыв был ускорен Анной Болейн, особо заинтересованной в нем и сумевшей использовать для этого своих сторонников и свою секретную службу.

Анна, проведшая юные годы при французском дворе и основательно ознакомившаяся там с искусством придворных интриг, начала упорную борьбу против кардинала Уолси. Королевская фаворитка подозревала, и не без основания, что кардинал, внешне не возражая против развода Генриха с Екатериной, на деле вел двойную игру. Фактически Анна сумела создать свою собственную разведывательную сеть, руководителями которой стали ее дядя, герцог Норфолк, председатель тайного совета, и другие лица, в том числе английский посол в Риме Фрэнсис Брайан. Посол, являвшийся кузеном Анны, сумел добыть письмо Уолси, в котором тот умолял папу не удовлетворять просьбу Генриха. После этого король не пожелал слушать оправдания кардинала. В ответ он лишь выташил какую-то бумагу и издевательски спросил:

Э, милорд! Не написано ли это вашей собственной рукой?

Лишь смерть спасла Уолси от ареста и эшафота.

В 1531 году Генрих VI11 объявил себя верховным главой церкви в своих владениях. Для расторжения брака короля с Екатериной Арагонской теперь уже не требовалось разрешения папы. В 1533 году король отпраздновал свадьбу с Анной Болейн; имя Екатерины Арагонской после этого стало знаменем всех противников Реформации. В их числе был и Томас Мор, блестящий писатель-гуманист, автор бессмертной «Утопии», которого Генрих VIII больше кого-либо другого стремился перетянуть в лагерь сторонников развода. Выдающийся юрист и государственный деятель, Мор занимал пост лорд-канцлера. Исследователи по-разному объясняют действительные причины, побудившие Мора отказаться от одобрения Реформации и нового брака короля. Мор, вероятно, опасался, что Реформация приведет к полному церковному расколу, распадению западного христианства на враждующие секты. Кто знает, может быть, взору проницательного мыслителя уже виделись те бедствия, которые вследствие Реформации обрушатся на английские народные массы, поскольку она создала удобный предлог для конфискации богатых монастырских владений и для сгона с этих земель бедняков-арендаторов.

В 1532 году Мор, к крайнему неудовольствию Генриха, попросил освободить его от должности лорд-канцлера. Уйдя в отставку, Мор не критиковал королевской политики. Он просто молчал. Но его молчание было красноречивее слов. Особенно ожесточена против Мора была Анна Болейн, которая не без основания полагала, что явное неодобрение со стороны человека, пользовавшегося всеобщим уважением, является весомым политическим фактором. Ведь новая королева отнюдь не пользовалась популярностью: в день коронации ее встретили на улицах бранью, криками «шлюха». Генрих VIII вполне разделял ярость жены, но не рискнул, да это было и не в его манере, расправиться с бывшим канцлером, минуя обычную судебную процедуру.

В 1534 году Мор был вызван в тайный совет, где ему предъявили различные лживые обвинения. Опытный юрист, он без труда опроверг эту не очень умело придуманную клевету.

Тайный совет должен был на этот раз отступить, но Мор слишком хорошо знал Генриха, чтобы питать иллюзии. Король собирался было провести осуждение бывшего канцлера палатой лордов, но потом решил дождаться более удобного случая. «То, что отсрочено, не оставлено», - сказал Мор своей дочери Маргарет, когда она первая сообщила ему о том, что против него выдвинуты дополнительные обвинения.

Правда, даже среди членов тайного совета находились люди, которые либо из политических соображений, либо под влиянием известной симпатии к Мору делали попытки предостеречь его. В их числе был и герцог Норфолк, особыми сентиментами отнюдь не отличавшийся. При встрече с Мором он сказал по-латыни: «Гнев короля - это смерть». Мор спокойно ответил:

Это все, милорд? Тогда поистине разница между вашей милостью и мной только в том, что мне предстоит умереть сегодня, вам - завтра.

Новое обвинение возникло в связи с парламентским актом от 30 марта 1534 года. По этому закону был положен конец власти папы над англиканской церковью, дочь короля от первого брака Мария объявлялась незаконнорожденной, а право наследования престола переходило к потомству Генриха и Анны Болейн. Король поспешил назначить специальную комиссию, которой было предписано принимать клятву верности этому парламентскому установлению.

Мор был вызван одним из первых на заседание комиссии. Он заявил о согласии присягнуть новому порядку престолонаследия, но не вводимому одновременно устройству церкви (а также признанию незаконным первого брака короля). Некоторые члены комиссии, включая епископа Кранмера, руководившего проведением церковной реформы, стояли за компромисс. Их доводы заставили заколебаться Генриха, опасавшегося, как бы суд над Мором не вызвал народных волнений. Главному министру Томасу Кромвелю и королеве удалось переубедить трусливого короля. Они внушили Генриху, что нельзя создавать столь опасный прецедент: вслед за Мором и другие попытаются не соглашаться со всеми пунктами исторгаемой у них присяги. (Возможно, немалую роль сыграл здесь и канцлер Одли.) 17 апреля 1534 года после повторного отказа дать требуемую клятву Мор был заключен в Тауэр.

Суровость тюремного режима была резко усилена в июне 1535 года, после того как было установлено, что заключенный переписывался с другим узником - епископом Фишером. Мора лишили бумаги и чернил. Он уже настолько ослаб от болезни, что мог стоять, только опираясь на палку. 22 июня был обезглавлен Фишер. Усилилась подготовка к процессу Мора.

При дворе очень надеялись, что тюремные лишения подорвали не только физические, но и духовные силы Мора, что он будет уже не в состоянии использовать свой талант и остроумие в судебном зале. Продолжались и лихорадочные поиски улик, доказывающих «измену». А поскольку таковых не было в природе, пришлось их спешно изобретать и создавать.

12 июня в камере Мора неожиданно появился в сопровождении ещё двух лиц генеральный прокурор Ричард Рич, одна из наиболее бессовестных креатур короля. Рич формально прибыл, чтобы изъять книги Мора, ещё сохранившиеся у него в тюрьме. Однако в действительные намерения Рича входило совсем другое - побудить Мора в присутствии свидетелей к высказываниям, которые можно было бы представить как носящие изменнический характер.

Допустим, парламент примет закон, что Бог не должен являться Богом, признаете ли вы, мистер Рич, что Бог это не Бог?

Нет, - испуганно ответил генерал-прокурор, - я откажусь признать это, поскольку парламент не имеет права принимать такие законы.

Мор после этого уклонился от продолжения беседы, да и Рич счел ее слишком опасной для самого себя. Он решил не рисковать и пустить в ход надежное оружие - лжесвидетельства…

Генрих не желал больше медлить с началом процесса. Этот суд должен был стать орудием устрашения, демонстрацией того, что все, даже наиболее влиятельные лица в государстве обречены на смерть, если только они перестают быть беспрекословными исполнителями королевской воли.

Босым в наряде арестанта Мор был пешком приведен из темницы в залу Вестминстера, где заседали судьи. Обвинение включало «изменническую» переписку с Фишером, которого Мор побуждал к неповиновению, отказ признать короля главой церкви и защиту преступного мнения относительно второго брака Генриха. Виной считалось даже само молчание, которое Мор хранил по важнейшим государственным вопросам.

Обвиняемый был настолько слаб, что суду пришлось дать ему разрешение отвечать на вопросы, не вставая с места. Но в этом немощном теле по-прежнему был заключен бесстрашный дух. Мор не оставил камня на камне от обвинительного заключения. Он, между прочим, заметил, что молчание всегда считалось, скорее, знаком согласия, а не признаком недовольства.

Прямо смотря в глаза негодяю, после того как тот сообщил суду эту якобы произнесенную Мором фразу, обвиняемый сказал:

Если то, что вы изложили под присягой, мистер Рич, - правда, тогда пусть мне никогда не лицезреть лика Божьего. Этого я бы не сказал, будь дело по-иному, за все сокровища мира. По правде говоря, мистер Рич, меня больше огорчает ваше лжесвидетельство, чем моя собственная погибель.

Вызванные по просьбе Рича два его спутника поостереглись чрезмерно отягощать свою совесть. По их словам, они были целиком поглощены разбором книг арестованного и ничего не слыхали из слов, которыми он обменялся с Ричем. Для всех было очевидно, что Рич лжет. Но это мало что могло изменить. Просто судьям, которые больше всего ценили королевские милости и опасались монаршего гнева, пришлось еще более бесцеремонно обойтись с законами.

Вы, Мор, - кричал канцлер Одли, - хотите считать себя мудрее… всех епископов и вельмож Англии.

Ему вторил Норфолк:

Ваши преступные намерения стали теперь ясными для всех.

Послушные присяжные вынесли требуемый вердикт. Впрочем, даже участники этой судебной расправы чувствовали себя как-то не совсем в своей тарелке. Лорд-канцлер, стараясь побыстрее покончить с неприятным делом, стал зачитывать приговор, не предоставив последнего слова обвиняемому. Сохранивший полное присутствие духа Мор добился, чтобы ему дали возможность высказать убеждения, за которые он жертвовал жизнью. Так же спокойно выслушал он приговор, обрекавший его на варварски жестокую казнь, которая была уготована государственным преступникам.

Впрочем, именно это исключительное самообладание и спасло Мора от дополнительных мучений. Король больше Мора опасался предстоящей казни, точнее, того, что скажет, по обычаю, осужденный с эшафота, обращаясь к толпе. Генрих поэтому всемилостивейше заменил «квалифицированную» казнь простым обезглавливанием, приказав передать Мору, чтобы тот не «тратил много слов».

Боже, сохрани моих друзей от такой милости, - со своей обычной спокойной иронией заметил Мор, узнав о королевском решении. Впрочем, он без возражений согласился не произносить предсмертной речи. Твердость духа ни на минуту не изменила Мору и 6 июля, когда его повели к месту казни. Уже на эшафоте, беседуя с палачом, осужденный шутливо бросил ему за мгновение до рокового удара:

Постой, уберу бороду, ее незачем рубить, она никогда не совершала государственной измены.

Воткнутая на кол голова «изменника» еще много месяцев внушала лондонцам «почтение» к королевскому правосудию…

Узнав о гибели Мора, его друг, известный писатель Эразм Роттердамский сказал: «Томас Мор… его душа была белее снега, а гений таков, что Англии никогда больше не иметь подобного, хотя она и будет родиной великих людей».

Католическая церковь позднее причислила Мора к лику святых. Известный английский историк справедливо заметил в этой связи: «Хотя мы сожалеем о казни святого Томаса Мора как одной из мрачных трагедий нашей истории, нельзя игнорировать того факта, что, если бы Генрих не отрубил ему голову, его (вполне возможно) сожгли бы по приговору папы».

Казнь Мора вызвала немалое возмущение в Европе. Английскому правительству пришлось подготовить и разослать иностранным дворам подробные разъяснения, призванные оправдать этот акт. Текст объяснений очень разнился в зависимости от того, кому они предназначались: протестантским князьям или католическим монархам.

Первое известие о том, что палач сделал свое дело, застало Генриха и Анну Болейн за игрой в кости. Король остался верным себе и при получении этой давно желанной новости:

Ты, ты причина смерти этого человека, - с неудовольствием бросил Генрих в лицо жене и вышел из комнаты. Он уже решил мысленно, что Анна, родившая девочку (будущую Елизавету I) вместо желанного наследника престола, последует за казненным канцлером. Повода долго не пришлось ждать.

Дело о «заговоре» было поручено вести канцлеру Одли, который, видимо, решил заодно объявить злоумышленниками всех своих личных врагов. Король разъяснял придворным, что Анна нарушила «обязательство» родить ему сына (у королевы родилась дочь, а в другой раз - мертвый ребенок). Здесь явно сказывается рука Божья, следовательно, он, Генрих, женился на Анне по наущению дьявола, она никогда не была его законной женой, и он волен поэтому вступить в новый брак. Генрих всюду жаловался на измену королевы и называл большое число ее любовников. «Король, - не без изумления сообщал Шапюи Карлу, - громко говорит, что более ста человек имели с ней преступную связь. Никогда никакой государь или вообще никакой муж не выставлял так повсеместно своих рогов и не носил их с столь легким сердцем». Впрочем, в последнюю минуту Генрих опомнился: часть посаженных за решетку была выпущена из Тауэра, и обвинение было выдвинуто только против первоначально арестованных лиц.

В обвинительном акте утверждалось, что существовал заговор с целью лишить жизни короля. Анне инкриминировалась преступная связь с придворными Норейсом, Брертоном, Вестоном, музыкантом Смитоном и, наконец, ее братом Джоном Болейном, графом Рочфордом. В пунктах 8 и 9 обвинительного заключения говорилось, что изменники вступили в сообщество с целью убийства Генриха и что Анна обещала некоторым из подсудимых выйти за них замуж после смерти короля. Пятерым «заговорщикам», кроме того, вменялись в вину принятие подарков от королевы и даже ревность по отношению друг к другу, а также то, что они частично достигли своих злодейских замыслов, направленных против священной особы монарха. «Наконец король, узнав о всех этих преступлениях, нечестиях и изменах, - говорилось в обвинительном акте, - был так опечален, что это вредно подействовало на его здоровье».

При составлении обвинительного акта Одли и генерал-прокурору Гэлсу пришлось решить немало головоломок. Например, стоит ли приписывать Анне попытку отравить первую жену Генриха Екатерину и его дочь от этого брака Марию Тюдор? После некоторых колебаний от этого обвинения отказались: не хотелось смешивать покушение на короля с намерением отравить «вдовствующую принцессу Уэльскую», как официально именовали теперь первую жену Генриха. Очень деликатным был вопрос о «хронологии»: к какому времени отнести воображаемые измены королевы? В зависимости от этого решался вопрос о законности дочери Анны - Елизаветы, имевший столь большое значение для порядка престолонаследия (сторонники «испанской» партии рассчитывали после смерти короля возвести на трон Марию). Однако здесь решили без хозяина. Генрих в конце концов сообразил, что неприлично обвинять жену в неверности уже во время медового месяца, что его единственная наследница Елизавета будет в таком случае признана дочерью одного из обвиняемых - Норейса (поскольку брак с Екатериной был аннулирован, Мария не считалась законной дочерью короля). Поэтому Одли пришлось серьезно поработать над датами, чтобы не бросить тень на законность рождения Елизаветы, и отнести мнимые измены ко времени, когда Анна родила мертвого ребенка. В конце концов удалось обойти все эти хронологические рогатки, хотя и не без явного конфликта со здравым смыслом. Поскольку обвинительный акт приписывал подсудимым совершение их преступлений на территории Кента и Мидлсекса, было собрано большое жюри присяжных этих графств. Они без предоставления каких-либо доказательств послушно проголосовали за предание обвиняемых суду.

Уже 12 мая 1536 года начался суд над Норейсом, Брертоном, Вестоном и Смитоном. Против них не было никаких данных, не считая показаний Смитона, принужденного к этому угрозами и обещаниями пошады в случае, если он оговорит королеву (но и Смитон отрицал существование намерения убить Генриха). Однако это не помешало суду, состоявшему из противников Анны, приговорить всех обвиняемых к квалифицированной казни - повешению, снятию еще живыми с виселицы, сожжению внутренностей, четвертованию и обезглавливанию.

Отсутствие каких-либо реальных доказательств вины было настолько очевидным, что король отдал приказание судить Анну и ее брата Рочфорда не судом всех пэров, а специально отобранной комиссией. Это были сплошь главари враждебной королеве партии при дворе. Помимо «преступлений», перечисленных в обвинительном акте, Анне ставилось в вину, что она вместе с братом издевалась над Генрихом и поднимала на смех его приказания (дело шло о критике ею и Рочфордом баллад и трагедий, сочиненных королем). Исход процесса был предрешен, Анну приговорили к сожжению как ведьму или к обезглавливанию - как на то будет воля короля.

Еще быстрее был проведен суд над Рочфордом. Разумеется, все обвинения в кровосмешении и заговоре против короля представляли собой чистейшую фантазию. Единственной «уликой» был какой-то вольный отзыв обвиняемого о короле, который даже по тогдашнему законодательству трудно было подвести под понятие государственной измены. На суде Джордж Болейн держался с большим достоинством. Норфолк и другие судьи, придя в камеру осужденного, надеялись добиться признания. Но Болейн был непреклонен, отрицал все обвинения. Он напомнил судьям, что, быть может, скоро настанет и их очередь, ибо он, так же как они теперь, был могущественным, пользовался влиянием и властью при дворе. Не удалось добиться никаких признаний и от Анны.

Генрих поспешил с казнью, назначив ее через два дня после суда над Рочфордом. Подсудимые даже не успели подготовиться к смерти. Впрочем, всем дворянам «квалифицированная» казнь по милости короля была заменена обезглавливанием.

Сначала казнили всех шестерых мужчин (Смитона тешили надеждой на помилование до самой последней минуты, но, так как никто не подтвердил его оговора, он был повешен после остальных осужденных). Первым положил голову на плаху Рочфорд. Его предсмертная речь дошла до нас, может быть, в не совсем точном пересказе сторонника «испанской» партии. «Я пришел сюда, - заявил Джордж Болейн, - не для того, чтобы проповедовать. Закон признал меня виновным, я покоряюсь закону и умру по воле закона. Умоляю вас всех надеяться только на Бога, а не на суету; если бы я так поступал, то остался бы в живых. Взываю также к вам: исполняйте волю Божью. Я старательно и ревностно изучал слово Божье, но если бы я сообразовывал свои поступки со словом Божьим, то не был бы на плахе. Поэтому умоляю вас, не только читайте слово Божье, но и исполняйте его. Что касается моих преступлений, то не для чего их перечислять, и я надеюсь, что буду для вас спасительным примером. Прошу вас от глубины души молиться за меня и простить меня, если я кого обидел, как я прощаю всем своим врагам. Да здравствует король!» Только в таком обрамлении осмелился Рочфорд сказать о невиновности своей сестры. Утвердившийся королевский абсолютизм привел к формированию соответствующей психологии у своих подданных.

У Анны мелькнула надежда на спасение. Удалось раскопать какое-то юношеское увлечение королевы задолго до ее знакомства с Генрихом. Если Анна дала слово при этом выйти замуж, то ее последующий брак с королем становился недействительным. Можно было также объявить этот брак кровосмесительным на том основании, что старшая сестра Анны Мария Болейн была любовницей Генриха. В таком случае не была бы подсудной и «измена» Анны с пятью уже казненными заговорщиками, отпадало «преступление», даже если оно было совершено. Архиепископ Кранмер торжественно провел церемонию, на которой брак короля на основе «дополнительно открывшихся новых обстоятельств» (подразумевалась связь Генриха с Марией Болейн) был объявлен не имеющим силы и необязательным. Однако вместо изгнания, на которое рассчитывали друзья Анны, вместо высылки за границу, во Францию, король предпочел отправить свою разведенную жену на плаху. Никто, разумеется, и не осмелился упомянуть, что Анна, если даже считать доказанными предъявленные ей «обвинения», теперь стала невиновной. Через 12 часов после провозглашения развода в Тауэр прибыл королевский приказ обезглавить бывшую королеву на следующий день. Отсрочка на двое суток была явно вызвана только желанием дать архиепископу Кранмеру время расторгнуть брак.

В своей предсмертной речи Анна сказала лишь, что теперь нет смысла касаться причин ее смерти, и добавила: «Я не обвиняю никого. Когда я умру, то помните, что я чтила нашего доброго короля, который был очень добр и милостив ко мне. Вы будете счастливы, если Господь даст ему долгую жизнь, так как он одарен многими хорошими качествами: страхом перед Богом, любовью к своему народу и другими добродетелями, о которых я не буду упоминать».

Казнь Анны была отмечена одним новшеством. Во Франции было распространено обезглавливание мечом. Генрих решил также внедрить меч взамен обычной секиры и первый опыт провести на собственной жене. Правда, не было достаточно компетентного эксперта - пришлось выписывать нужного человека из Кале. Палач был доставлен вовремя и оказался знающим свое дело. Опыт прошел удачно. Узнав об этом, нетерпеливо ожидавший казни король весело закричал: «Дело сделано! Спускайте собак, будем веселиться!» По какому-то капризу Генрих решил жениться в третий раз - на Джен Сеймур - еще прежде, чем остынет тело казненной. Брак был заключен в тот же день.

Оставалось теперь немногое, Генрих любил поступать по закону. И законы необходимо было быстро приноравливать к желаниям короля. Кранмер, выполняя приказ Генриха о разводе с Анной Болейн, формально совершил акт государственной измены. По действовавшему акту о престолонаследии 1534 года государственной изменой считалось всякое «предубеждение, оклеветание, попытки нарушить или унизить» брак Генриха с Анной. Немало католиков лишилось головы за попытку «умалить» любым способом этот брак, ныне объявленный Кранмером недействительным. В новый акт о престолонаследии 1536 года была включена специальная статья, предусматривавшая, что те, кто из лучших мотивов недавно указали на недействительность брака Генриха с Анной, невиновны в государственной измене. Однако тут же была сделана оговорка, что аннулирование брака с Анной не снимает вины с любого, кто ранее считал этот брак не имеющим законной силы. Вместе с тем было объявлено государственной изменой ставить под сомнение оба развода Генриха - и с Екатериной Арагонской, и с Анной Болейн. Теперь уж действительно все было в порядке.

СУДЬБА КАНЦЛЕРА КРОМВЕЛЯ

В падении Анны большую роль сыграл ее бывший союзник - главный министр Томас Кромвель, который использовал для этой цели свою секретную службу. Изучив систему шпионажа при Генрихе VII, Кромвель значительно развил ее, действуя по примеру итальянских государств - Венеции, Милана. В условиях серьезного обострения внутреннего положения страны, существования массы недовольных он применял созданную им разведывательную сеть прежде всего в полицейских целях. Агенты королевского министра подслушивали болтовню в тавернах, разговоры на ферме или в мастерской, наблюдали за проповедями в церквах. Однако особое внимание, разумеется, уделялось лицам, вызывавшим неудовольствие или подозрение короля. ещё при кардинале Уолси действовали просто: останавливали курьеров иностранных послов и отнимали депеши. При Кромвеле эти депеши тоже отнимали, но после прочтения посылали их по назначению (пройдет ещё полстолетия, и английские разведчики научатся так ловко раскрывать и читать донесения, что адресату и в голову не придет, что они побывали в чужих руках).

Шпионы Кромвеля долгие годы перехватывали всю переписку Екатерины Арагонской, которая могла посылать вести о себе за границу только с помощью Шапюи. Поскольку церковные ордена, несомненно, были ярыми врагами Реформации, Кромвель завел своих агентов и среди монахов. Один из них, францисканец Джон Лоуренс, тайно доносил министру об интригах его ордена в пользу Екатерины Арагонской.

Секретная служба при Кромвеле не брезговала и провокациями. Так, в 1540 году был арестован некто Клеман Филпо из Кале и обвинен в том, что он участвовал в заговоре с целью передать этот французский город, еще в XIV в. завоеванный англичанами, в руки римского папы. Филпо после его признания выпустили на свободу. Зато в Тауэр попал бывший комендант Кале виконт Лайл, который был незаконным сыном Эдуарда IV, короля из Йоркской династии, и потому неугодным лицом для Генриха VIII. Хотя невиновность Лайла была доказана, он умер, не дождавшись суда или приказа об освобождении. Его титул получил королевский фаворит Джон Дадли, сын министра Генриха VII, казненного Генрихом VIII после восшествия на престол.

Настала очередь и Томаса Кромвеля. Его ненавидели повсеместно, часто руководствуясь совершенно противоположными побуждениями: не было такого слоя общества, на поддержку или просто симпатии которого он мог рассчитывать. Для простого народа он был организатором кровавых преследований, душителем выступлений против новых поборов, тягот, которые обрушились на крестьян после закрытия монастырей. Для знати он был выскочкой - простолюдином, занявшим не подобающее ему место при дворе. Католики (особенно клир) не простили ему разрыва с Римом и подчинения церкви королю, расхищения церковных земель и богатств, покровительства лютеранам. А те в свою очередь обвиняли министра в преследовании новой, «истинной» веры, в снисходительном отношении к католикам. Имели свой длинный счет к Кромвелю шотландцы, ирландцы, жители Уэльса.

Был только один человек - Генрих VIII, - интересы которого всегда выигрывали от деятельности министра. Кромвель сыграл ведущую роль в утверждении главенства монарха над церковью, в расширении полномочий королевского тайного совета, права которого были распространены на север Англии, Уэльс, Ирландию. Кромвель заполнил нижнюю палату парламента креатурами двора и превратил ее в простое орудие короны. Он сумел резко увеличить доходы казны за счет конфискации монастырских земель, а также обложения торговли, развитие которой он поощрял умелой покровительственной политикой. Томасу Кромвелю удалось добиться укрепления английского влияния в Шотландии, значительного расширения владений британской короны в Ирландии, окончательного присоединения Уэльса.

Что ещё можно было требовать от министра, который не только тщательно выполнял все приказы короля, но и стремился угадать его желания и предвосхитить планы, до чего еще тот не успел додуматься? Однако сами успехи Кромвеля (как в былое время его предшественника кардинала Уолси) вызывали все большее чувство ревности у самовлюбленного Генриха, приходившего в ярость от умственного превосходства своего министра. Существование Кромвеля было свидетельством неспособности Генриха самому выпутаться из тягостного бракоразводного дела, реорганизовать государственные и церковные дела в духе королевского абсолютизма. Министр был живым напоминанием и о втором браке короля, позорном процессе и казни Анны Болейн, которые так хотелось предать вечному забвению. Не раз Генриху казалось, что Кромвель мешает ему применить на деле свои государственные способности, встать вровень с крупнейшими политиками эпохи - Карлом V и Франциском I. Довольно, решил Генрих, терпеть из года в год, когда этот наглец, поднятый из ничтожества, каждый раз поучает короля и заставляет отказываться от его планов, выдвигая хитроумные доводы, на которые трудно найти возражения! Генриху казалось, что он не хуже Кромвеля знал (или по крайней мере усвоил от него) секреты управления, принесшие столь отличные результаты. Он сумеет их умножить, причем не вызывая недовольства, которого не избежал его министр. Но нужно, чтобы этот недостойный, этот выскочка, столь долго занимавший пост главного советника короля, не использовал во зло доверенных ему тайн. Нельзя было допустить, чтобы, спокойно выйдя в отставку, он начал критиковать действия короля, ставить палки в колеса той политике, которая наконец создаст Генриху славу великого полководца и государственного мужа. И главное, Кромвель будет хорошим козлом отпущения…

В этих условиях падение Кромвеля, единственной опорой которого был король, было только вопросом времени. Нужен был лишь предлог, последняя капля, переполнившая чашу, один неловкий шаг, чтобы скатиться в пропасть…

После кончины третьей жены короля, Джен Сеймур (она умерла после родов, подарив Генриху наследника престола), Кромвель повел переговоры о новой невесте для своего государя. Было выдвинуто несколько кандидатур. Выбор пал на дочь герцога Клевского Анну. Придирчивый Генрих взглянул на портрет, написанный с другого портрета знаменитым Гансом Гольбейном, и выразил согласие. Этот германский брак был задуман в связи с наметившейся угрозой образования мощной антианглийской коализации в составе двух ведущих католических держав - Испании и Франции, готовых, казалось, на время забыть разделявшее их соперничество. Кроме того, брак с протестанткой должен был еще больше углубить разрыв главы англиканской церкви с Римом.

В конце 1539 года Анна Клевская двинулась в путь. Всюду ее ожидала пышная встреча, предписанная 50-летним женихом. Изображая галантного рыцаря, он решил встретить свою невесту в Рочестере, в 30 милях от Лондона. Посланный в качестве нарочного королевский приближенный Энтони Браун вернулся весьма смущенный: будущая королева очень мало напоминала свой портрет. Браун не мог знать, что еще меньше подходила Анна Клевская к своей будущей роли по уму и образованию, полученному при дворе маленького германского княжества с его педантичным распорядком жизни. К тому же невеста была не первой молодости и в свои 34 года успела потерять многое из той привлекательности, которой в юности обладают даже некрасивые девушки.

Не мудрено, что Браун, как осторожный царедворец, скрыл свое смущение, воздержался от каких-либо восторгов и сообщил Генриху, что его ожидают. При встрече с немкой Генрих не поверил своим глазам и почти открыто выразил свое «недовольство и неприятное впечатление от ее личности», как сообщал наблюдавший эту сцену придворный. Пробормотав несколько фраз, Генрих удалился, позабыв даже передать Анне подготовленный для нее новогодний подарок. Вернувшись на корабль, он мрачно заметил: «Я не вижу в этой женщине ничего похожего на то, что сообщили мне о ней, и я удивлен, как столь мудрые люди могли писать подобные отчеты». Эта фраза, приобретавшая зловещий смысл в устах такого тирана, как Генрих, не на шутку перепугала Энтони Брауна: одним из участников переговоров о браке был его кузен Саутгемптон.

Но Генрих думал не о нем. Свое неудовольствие король не скрыл от приближенных, а Кромвелю прямо объявил: «Знай я обо всем этом раньше, она не прибыла бы сюда. Как же теперь выпутаться из игры?» Кромвель ответил, что он очень огорчен. После того как министр сам получил возможность взглянуть на невесту, он поспешил согласиться с мнением разочарованного жениха, заметив, что Анна все же обладает королевскими манерами. Этого было явно недостаточно. Отныне Генрих только и думал, как бы отделаться от «фламандской кобылы», как он окрестил свою нареченную. Политические причины, побудившие английского короля искать руки дочери герцога Клевского, сводились к тому, чтобы взять в кольцо Фландрию - одну из наиболее богатых земель империи Карла V. Окруженная со всех сторон противниками императора - Англией, Францией, герцогом Клевским и протестантскими князьями Северной Германии, Фландрия стала бы уязвимым местом империи Карла V, что побуждало бы его искать примирения с Генрихом. Кроме того, возможность подобного окружения Фландрии могла побудить Франциска I отказаться от мысли о соглашении со своим старым соперником - германским императором.

Хотя эти соображения сохраняли свою силу, Генрих дал указание помочь ему «выпутаться». Кромвель принялся за дело. Анну, оказывается, намеревались выдать за герцога Лотарингского, и документ, содержащий официальное освобождение невесты от данного ею обещания, остался в Германии. Это была как будто спасительная лазейка: Генрих попытался принять роль оскорбленного и обманутого человека. Но бумагу рано или поздно доставили бы в Лондон. А просто отослать Анну домой Генрих опасался, так как уязвленный герцог Клевский легко мог перейти на сторону Карла V. С проклятиями, мрачный, как туча, король решил жениться.

На другой день после свадьбы Генрих VIII объявил, что новобрачная ему в тягость. Однако он ещё некоторое время воздерживался от открытого разрыва. Оставалось определить: так ли уж опасен этот разрыв? В феврале 1540 года герцог Норфолк, противник «германского брака» и теперь враг Кромвеля, отправился во Францию. Он убедился, что франко-испанское сближение не зашло далеко. Во всяком случае ни Карл, ни Франциск не предполагали нападать на Англию. А ведь именно ссылкой на эту угрозу Кромвель мотивировал необходимость германского брака. Норфолк привез свои радостные для Генриха известия и взамен узнал не менее приятную новость для себя: на королевские обеды и ужины, куда допускались самые близкие люди, была приглашена племянница герцога юная Екатерина Говард.

Кромвель пытался нанести контрудар: его разведка постаралась скомпрометировать епископа Гардинера, который, подобно Норфолку, стремился к примирению с Римом. Министр произвел также конфискацию имущества ордена иоаннитов: золото, притекавшее в королевское казначейство, всегда успокаивающе действовало на Генриха.

7 июня к Кромвелю зашел его бывший сторонник, а ныне тайный недруг Райотсли, приближенный Генриха. Он намекнул, что короля надо освободить от новой жены. На другой день, 8 июня, Райотсли снова посетил министра и опять настойчиво повторил свою мысль. Стало ясно, что это был королевский прикаа Кромвель кивнул головой, но заметил, что дело сложное. Министру предлагали освободить короля от Анны Клевской, чтобы расчистить дорогу для Екатерины Говард - племянницы его врага.

Пока Кромвель с горечью размышлял над полученным приказом, Генрих уже принял решение: прежде чем освободиться от новой жены, необходимо отделаться от надоевшего министра. Райотсли по приказу короля в тот же день, 8 июня, составил королевские письма, обвинявшие Кромвеля в том, что он нарушил составленный Генрихом план нового церковного устройства.

Вчера еще всемогущий министр стал обреченным человеком, отверженным, отмеченным печатью королевской немилости. Об этом знали уже другие царедворцы и советники - почти все, кроме него самого, руководителя секретной службы. 10 июня 1540 года, когда члены тайного совета шли из Вестминстера, где заседал парламент, во дворец, порыв ветра сорвал шапку с головы Кромвеля. Вопреки обычной вежливости, требовавшей, чтобы и остальные советники также сняли шапки, все остались в головных уборах. Кромвель понял. Он имел еще мужество усмехнуться: «Сильный ветер сорвал мою шапку и сохранил все ваши!»

Во время традиционного обеда во дворце Кромвеля избегали, как зачумленного. С ним никто не разговаривал. Пока министр выслушивал пришедших к нему посетителей, его коллеги поспешили уйти в зал совещаний. С запозданием он вошел в зал и намеревался сесть на свое место, заметив: «Джентльмены, вы очень поторопились начать». Его прервал окрик Норфолка: «Кромвель, не смей здесь садиться! Изменники не сидят с дворянами!» При слове «изменники» отворилась дверь и вошел капитан с шестью солдатами. Начальник стражи подошел к министру и жестом показал ему, что он арестован. Вскочив на ноги, бросив шпагу на пол, Кромвель с горящими глазами, задыхающимся голосом закричал: «Такова награда за мои труды! Я изменник? Скажите по совести, я изменник? Я никогда не имел в мыслях оскорбить его величество, но раз так обращаются со мной, я отказываюсь от надежды на пощаду. Я только прошу короля, чтобы мне недолго томиться в тюрьме».

Со всех сторон голос Кромвеля заглушали крики: «Изменник! Изменник!», «Тебя будут судить по законам, которые ты сочинил!», «Каждое твое слово - государственная измена!» Среди потока ругани и поношений, обрушившихся на голову низвергнутого министра, Норфолк сорвал у него с шеи орден Св. Георгия, а Саутгемптон - Орден подвязки. Солдатам пришлось чуть ли не спасать Кромвеля от разъяренных членов совета. Кромвеля увели через заднюю дверь прямо к ожидавшей его лодке. Арестованный министр был немедленно доставлен в Тауэр. Не успели захлопнуться за ним двери темницы, как королевский посланец во главе 50 солдат занял по приказу Генриха дом Кромвеля и конфисковал все принадлежавшее ему имущество.

В казематах Тауэра у Кромвеля было достаточно времени, чтобы поразмыслить над своим положением. Не приходилось сомневаться, что это конец. Не для того Кромвеля бросили в Тауэр, чтобы выпустить отсюда живым. Он мог во всех деталях заранее представить, как будут развертываться события: фальшивые обвинения, призванные скрыть действительные причины падения ещё вчера всесильного министра, комедия суда, заранее предопределенный смертный приговор. Выбор теперь был не в том, какой избрать политический курс. Ныне была лишь возможность уйти от жуткой «квалифицированной» казни. Кромвелю самому не раз приходилось брать на себя организацию подобных расправ, и ему-то уж во всех деталях было известно, как это делается. Сами стены Тауэра, казалось, были заполнены тенями жертв королевского произвола, людей, убитых и замученных здесь по воле Генриха VIII и при активном содействии его верного лорд-канцлера. Человеческая жизнь была для него ничем, если ее нужно было принести как жертву на алтарь государственной необходимости. А этой необходимостью ему не раз случалось объявлять и королевский каприз, и интересы собственной карьеры (не говоря уже о тысячах участников крестьянских восстаний, казненных по требованиям лендлордов). Кровавая башня и другие темницы Тауэра были для Кромвеля верным и удобным средством изолировать человека от общества, оставляя при этом на длительную агонию в одном из каменных мешков государственной тюрьмы или направляя на Тауэр-хилл и Тайберн, где секиры и веревка палача избавляли узника от дальнейших страданий. В темную июньскую ночь Тауэр наконец предстал для Кромвеля тем, чем он был для многих его жертв, - зловещим орудием беспощадного королевского деспотизма. Министр на себе испытал весь ужас и беспомощность узника перед лицом безжалостной, тупой силы, обрекавшей его на мучительную смерть.

Враги Кромвеля поспешили распространить слухи о его преступлениях - одно страшнее другого. Пример подавал сам король, объявивший, что Кромвель пытался жениться на принцессе Марии (обвинение, впрочем, подсказанное Норфолком и Гардинером). Еще недавно Кромвель отправлял людей на плаху и костер за малейшие отклонения от далеко ещё не устоявшейся англиканской ортодоксии то в сторону католицизма, то в сторону лютеранства, отклонения, в которых с полным основанием можно было бы обвинить короля, большинство епископов и членов тайного совета. В обвинительном акте, вскоре представленном в парламент, говорилось о многолетнем ближайшем помощнике Генриха как о «самом гнусном изменнике», поднятом милостями короля «из самого подлого и низкого звания» и отплатившем предательством, о «гнусном еретике», который распространял «книги, направленные на то, чтобы позорить святыню алтаря». Ему приписывали заявления, что, «если он проживет год или два», король не сумеет даже при желании оказать сопротивление его планам. Упоминания о вымогательстве, казнокрадстве должны были подкреплять главное обвинение в «измене» и «ереси».

Всем было отлично известно, что главное обвинение является чистым вымыслом. Это понимали даже горожане, повсеместно зажигавшие костры в знак радости по поводу падения министра, олицетворявшего все ненавистное в политике Генриха. Но, конечно, больше всего радовались погибели мнимого предателя за рубежом. Утверждают, что Карл V пал на колени, чтобы возблагодарить Бога за столь благую весть, а Франциск I издал крик радости. Теперь ведь предстоит иметь дело не с ловким и опасным противником, каким был Кромвель, а с тщеславным Генрихом, обойти которого им, первоклассным дипломатам, уже не составит труда. Только бы этот изворотливый Кромвель как-нибудь не вывернулся (издалека не было видно, что судьба бывшего министра решена окончательно). Франциск даже поспешил сообщить Генриху, что Кромвель так решил давний спор, связанный с морскими призами, захваченными губернатором Пекардии, что положил в свой карман большую сумму денег. Генрих был в восторге: наконец-то хоть одно конкретное обвинение против бывшего министра! Он немедленно приказал потребовать от арестованного подробных объяснений по этому вопросу.

Враги Кромвеля вроде Норфолка с торжеством предрекали изменнику и еретику позорную смерть. Ну а друзья? Имел ли он друзей, а не просто креатур - сторонников, обязанных ему своей карьерой? Конечно, они безмолвствовали.

Все, в чем обвиняли «еретика» Кромвеля, в полной мере относилось и к Кранмеру. Тем не менее архиепископ молча присоединился к единодушному решению палаты лордов, принявшей закон, который присуждал Кромвеля к повешению, четвертованию и сожжению заживо.

В тюрьме опальный министр писал отчаянные письма. Если бы это было в его власти, уверял Кромвель, он наделил бы короля вечной жизнью, он стремился сделать его самым богатым и могущественным монархом на земле. Король был всегда по отношению к нему, Кромвелю, благосклонен, как отец, а не повелитель. Его, Кромвеля, справедливо обвиняют во многом. Но все его преступления совершены ненамеренно, никогда он не замышлял ничего дурного против своего господина. Он желает всякого благоденствия королю и наследнику престола… Все это, конечно, не изменило судьбу осужденного «изменника».

Однако до казни ему предстояло сослужить ещё одну службу королю. Кромвелю было приказано изложить все обстоятельства, связанные с женитьбой Генриха на Анне Клевской: подразумевалось, что бывший министр осветит их таким образом, чтобы облегчить развод Генриха с четвертой женой. И Кромвель постарался. Он написал, что Генрих, неоднократно говорил о решимости не использовать своих «прав супруга» и что, следовательно, Анна осталась в своем прежнем «дозамужнем» состоянии. Здравый смысл, не покидавший осужденного при составлении этого письма, изменил ему, когда он заключил свое послание воплем о милосердии: «Всемилостивейший государь! Я умоляю о пощаде, пощаде, пощаде!» Это была уже просьба не сохранить жизнь, а избавить от жутких пыток на эшафоте. Генриху очень понравилось письмо и как полезный документ при разводе, и этой униженной мольбой: король недолюбливал, когда его подданные спокойно принимали известие об ожидавшей их казни. Генрих приказал три раза прочесть ему вслух письмо недавнего министра.

Развод был произведен без особых затруднений - Анна Клевская удовлетворилась пенсией в 4 тыс. ф. ст., двумя богатыми мэнорами, а также статусом «сестры короля», ставящим ее по рангу непосредственно вслед за королевой и детьми Генриха. А Кромвелю осталось дать отчет о некоторых израсходованных суммах и узнать о награде, полагавшейся ему за меморандум о четвертом браке короля. Утром 28 июля 1540 года Кромвелю сообщили, что Генрих в виде особой милости разрешил ограничиться отсечением головы, избавив осужденного от повешения и сожжения на костре. Правда, казнь должна была быть совершена в Тайберне, а не на Тауэр-хилле, где обезглавливали лиц более высокого происхождения. Отдав это милостивое распоряжение, Генрих, снова ставший женихом, сделал все необходимое и мог теперь с «чистой совестью» отправиться из столицы на отдых вместе со своей 18-летней невестой Екатериной Говард. А Кромвелю предстояло в то же самое утро отправиться в свой последний путь из Тауэра в Тайберн. В последние часы своей жизни он, казалось, поборол малодушие, которое владело им, пока у него, вопреки очевидности, еще тлела надежда на помилование.

Крепкий, коренастый мужчина, которому не минуло еще 50 лет, внешне спокойно оглядел плаху, затихшую толпу. Тысяча королевских солдат охраняла порядок. Собравшиеся, затаив дыхание, ждали предсмертной речи: будет ли она произнесена в католическом духе, как этого хотелось бы победившей партии Норфолка и Гардинера, или в духе протестантизма, или осужденный, сохранявший такое спокойствие, вообще обманет ожидания, отказавшись от исповеди. Нет, он начинает говорить… Его слова вполне могли удовлетворить католически настроенных слушателей. Кромвель как будто хочет в последний час сделать приятное вражеской партии, пославшей его на эшафот. «Я пришел сюда умирать, а не оправдываться, как это, может быть, думают некоторые, - произносит Кромвель монотонно звучащим голосом. - Ибо, если бы я занялся этим, то был бы презренным ничтожеством. Я осужден по закону на смерть и благодарю господа Бога, что он назначил мне подобную смерть за мое преступление. Ибо с юных лет я жил в грехе и оскорблял господа Бога, за что я искренне прошу прощения. Многим из вас известно, что я являюсь вечным странником в этом мире, но, будучи низкого происхождения, был возведен до высокого положения. И вдобавок с того времени я совершил преступление против моего государя, за что искренне прошу прощения и умоляю вас всех молиться за меня Богу, чтобы он простил меня. Я прошу ныне вас, присутствующих здесь, разрешить мне сказать, что я умираю преданным католической вере, не сомневаясь ни в одном из ее догматов, не сомневаясь ни в одном из таинств церкви. Многие порочили меня и уверяли, что я придерживаюсь дурных взглядов, что является неправдой. Но я сознаюсь, что, подобно тому, как Бог и его Дух Святой наставляют нас в вере, так дьявол готов совратить нас, и я был совращен. Но разрешите мне засвидетельствовать, что я умираю католиком, преданным святой церкви. И я искренне прошу вас молиться о благоденствии короля, чтобы он мог долгие годы жить с вами в здравии и благополучии, а после него его сын принц Эдуард, сей добрый отпрыск, мог долго царствовать над вами. И еще раз я прошу вас молиться за меня, чтобы, покуда жизнь сохраняется в этом теле, я ни в чем не колебался бы в моей вере».

Чем была вызвана эта, конечно, заранее продуманная исповедь, которая вряд ли могла отражать подлинные чувства бывшего министра, великого камергера Англии, брошенного на плаху по прихоти короля? Быть может, объяснение можно найти в желании осужденного сохранить положение при дворе его сына, Грегори Кромвеля? Или были какие-то другие мотивы, побудившие Кромвеля повторить то, что и до него произносили тогда люди, прежде чем положить голову под топор палача? Тот хорошо выполнил свою работу, толпа громко выражала одобрение. Пройдет столетие, и праправнук казненного министра Оливер Кромвель заговорит с потомком Генриха Карлом I совсем другим языком. Но для этого нужно ещё целое столетие.

ШУТКИ «ЗАЩИТНИКА ВЕРЫ»

За убийством Кромвеля последовало по приказу короля «очищение» Тауэра от государственных преступников. Именно тогда на эшафот была отправлена упоминавшаяся выше графиня Солсбери. Единственным преступлением этой старухи, которой минул уже 71 год и которая, цепляясь за жизнь, отчаянно билась в руках палача, было ее происхождение: она принадлежала к династии Йорков, свергнутой 55 лет назад.

Вскоре после падения Кромвеля произошел один эпизод, бросивший дополнительный свет на характер и Кранмера, и короля. Кранмер не был просто карьеристом, готовым на все ради королевской благосклонности и связанных с нею благ, как его изображали католики и склонны были много позднее рисовать некоторые либеральные историки XIX в. ещё менее архиепископ Кентерберийский был мучеником веры, готовым во имя торжества Реформации на любые действия, сам оставаясь чистым и безупречным в своих мотивах (так предпочитали изображать Кранмера протестантские авторы). Архиепископ искренне верил в необходимость и благотворность тюдоровского деспотизма как в светских, так и в духовных делах и охотно пожинал плоды, которые такая позиция приносила лично ему. Кранмеру. Вместе с тем и Генрих отнюдь не был тем однолинейным, примитивным тираном, каким он может вырисовываться по многим своим поступкам. Он более всех был убежден в своей избранности, в том, что сохранение и упрочение власти короны является его первейшим долгом. Более того, когда он шел наперекор государственным интересам (даже в его понимании) ради удовлетворения личной прихоти, то разве не защищался им в этом случае высший принцип - неограниченность власти монарха, право поступать вопреки мнению всех других учреждений и лиц, подчиняя их своей воле?

Расправа с Кромвелем, как и предшествовавшие ей аналогичные события, особенно падение и казнь Анны Болейн, сразу же поставила вопрос: как это отразится на неустойчивой новой церковной ортодоксии, учреждению которой столь способствовал этот министр? В жаркие июльские дни 1540 года, неподалеку от того места, где голова Кромвеля скатилась на плаху, продолжала заседать комиссия епископов, уточнявшая символы веры государственной церкви. Казнь Кромвеля заставила большинство сторонников сохранения или даже развития церковной реформы переметнуться в более консервативную фракцию, возглавлявшуюся епископом Гардинером. Однако Кранмер (в это время в Лондоне держали пари 10 к 1, что архиепископ вскоре последует за Кромвелем в Тауэр и на Тайберн) остался непреклонным. Двое из его бывших единомышленников - Хит и Скалп, благоразумно принявшие теперь сторону Гардинера, - во время перерыва в заседании комиссии увели Кранмера в сад и убеждали подчиниться мнению короля, которое явно противоречило взглядам, защищавшимся архиепископом Кентерберийским. Кранмер возразил, что король никогда не будет доверять епископам, если убедится, что они поддерживают мнения, не соответствующие истине, только для того, чтобы заслужить его одобрение. Узнав об этом богословском споре, Генрих неожиданно принял сторону Кранмера. Взгляды последнего были утверждены.

Позднее прокатолическая часть тайного совета, включая Норфолка, решила воспользоваться тем, что некоторые сектанты уверяли, будто они являются единомышленниками архиепископа Кентерберийского. Несколько тайных советников донесли королю, что Кранмер - еретик и что, хотя никто не осмеливается давать показания против архиепископа из-за его высокого сана, положение изменится, как только его отправят в Тауэр. Генрих согласился. Арестовать Кранмера он предписал на заседании тайного совета. Норфолк и его единомышленники уже торжествовали победу. Но напрасно. Той же ночью Генрих тайно послал своего фаворита Энтони Дании к Кранмеру. Архиепископа спешно подняли с постели и доставили в Уайт-холл, где Генрих сообщил ему, что согласился на его арест, и спросил, как он относится к этому известию. В Кранмере было немало от фанатика. Роль орудия королевского произвола он выполнял рьяно и от души; но архиепископ успел стать и опытным царедворцем. В ответ на вопрос короля Кран-мер выразил верноподданническую благодарность за это милостивое предупреждение. Он добавил, что с удовлетворением пойдет в Тауэр в надежде на беспристрастное рассмотрение на суде его религиозных взглядов, что, без сомнения, входит в намерения короля.

О милостивый Господь! - воскликнул пораженный Генрих. - Что за простота! Так позволить бросить себя в тюрьму, чтобы каждый ваш враг мог иметь преимущества против вас. Но думаете ли вы, что, как только они запрячут вас в тюрьму, вскоре же отыщутся трое или четверо лживых негодяев, готовых свидетельствовать против вас и осудить, хоть, пока вы на свободе, они не осмеливаются открыть рот или показаться вам на глаза. Нет, это не дело, милорд, я слишком вас уважаю, чтобы разрешить вашим врагам низвергнуть вас.

Генрих дал Кранмеру кольцо, которое архиепископ должен был показать при аресте и потребовать, чтобы его доставили к королю (было известно, что кольцо вручалось как знак предоставления подобной привилегии).

Между тем окрыленные согласием короля противники Кранмера и не думали церемониться с ним. Повторились в еще более оскорбительной форме сцены, предшествовавшие аресту Кромвеля. Прибыв на заседание тайного совета, архиепископ Кентерберийский нашел двери зала заседания закрытыми. Около часа Кранмер сидел в коридоре со слугами. Клерки входили и выходили из зала совета, демонстративно не замечая высшего церковного сановника страны. За этой сценой внимательно наблюдал королевский врач доктор Батс, которого Генрих нередко использовал для таких поручений. Он поспешил донести королю об унижении, которому подвергли примаса англиканской церкви. Король возмутился, но предоставил событиям идти своим ходом.

Допущенный наконец в зал заседания Кранмер был обвинен своими коллегами в ереси. Архиепископу сообщили, что его направляют в Тауэр, но он в ответ продемонстрировал кольцо и потребовал, чтобы ему разрешили свидание с королем. Кольцо оказало магическое действие. Противники Кран-мера заметались, поняв, что совершили непростительный промах, не разгадав правильно намерений Генриха. А обычно ловкий лорд-адмирал Россель не без досады заметил: он ведь всегда утверждал, что король согласится направить Кранмера в Тауэр только лишь при предъявлении обвинения в государственной измене…

Тайные советники отправились к королю, который их выбранил за недостойное поведение. Пытавшийся вывернуться Норфолк уверял, что они, обличая Кранмера в ереси, просто желали дать ему возможность зашититься от этого обвинения. После этого король приказал членам тайного совета пожать руку Кранмеру и не пытаться причинять ему неприятности, а архиепископу предписал угостить своих коллег обедом. Чего добивался всем этим Генрих? Может быть, он хотел еще более обострить отношения между членами тайного совета? Или намеревался погубить Кранмера, а потом, как часто случалось с королем, изменил свое решение? Или просто развлекался, ставя в тупик, унижая своих ближайших советников и наводя на них страх?

За Анной Клевской последовала Екатерина Говард - молоденькая племянница герцога Норфолка и двоюродная сестра Анны Болейн. Новая королева не очень устраивала сторонников углубления церковной реформы вроде Кранмера. Норфолк, награбивший монастырских земель, тем не менее считал ненужным и опасным дальнейший прогресс Реформации.

До поры до времени Кранмер и его друзья предпочитали скрывать свои планы: юная Екатерина приобрела влияние на своего пожилого супруга; кроме того, она могла родить сына, что очень укрепило бы ее положение при дворе.

В октябре 1541 года враги королевы нашли долгожданный повод. Один из мелких придворных служащих, Джон Ласселс, на основе свидетельства своей сестры, ранее служившей няней у старой герцогини Норфолк, донес Кранмеру, что Екатерина была долгое время в связи с неким Френсисом Дергемом, а некто Мэнокс знал о родинке на теле королевы. Партия реформы - Кранмер, канцлер Одли и герцог Хертфорд - поспешили известить ревнивого мужа. Кранмер передал королю записку («не имея мужества устно сообщить ему об этом»). Собрался государственный совет. Все «виновные», включая Мэнокса и Дергема, были сразу схвачены и допрошены. О том, что мнимая или действительная неверность королевы до замужества не шла ни в какое сравнение с предшествующей «чистой» жизнью самого Генриха, никто не осмелился и подумать. Кранмер навестил совершенно ошеломленную свалившимся на нее несчастьем молодую женщину, которой не исполнилось 20 лет. Обещанием королевской «милости» Кранмер выудил у Екатерины признание, а тем временем удалось исторгнуть нужные показания у Дергема и Мэнокса. Генрих был потрясен. Он молча выслушал на заседании совета добытые сведения и потом вдруг начал кричать. Этот вопль ревности и злобы заранее решил участь всех обвиняемых.

Норфолк с гневом сообщил французскому послу Марильяку, что его племянница «занималась проституцией, находясь в связи с семью или восемью лицами». Со слезами на глазах старый солдат говорил о горе короля.

Тем временем схватили еще одного «виновного» - Келпепера, за которого Екатерина собиралась выйти замуж, прежде чем на нее обратил внимание Генрих, и которому она, уже став королевой, написала очень благосклонное письмо. Дергем и Келпепер были приговорены, как обычно, к смерти. После вынесения приговора 10 дней продолжались перекрестные допросы - они не выявили ничего нового. Дергем просил о «простом» обезглавливании, но «король счел его не заслуживающим такой милости». Подобное снисхождение было, впрочем, оказано Келпеперу. 10 декабря оба они были казнены.

Потом занялись королевой. Говарды поспешили отшатнуться от нее. В письме к Генриху Норфолк причитал, что после «отвратительных деяний двух моих племянниц» (Анны Болейн и Екатерины Говард), наверное, «его величеству будет противно снова услышать что-либо о моем роде». Герцог упоминал далее, что обе «преступницы» не питали к нему особых родственных чувств, и просил о сохранении королевского благорасположения, «без которого я никогда не буду иметь желания жить».

Послушный парламент принял специальное постановление, обвиняющее королеву. Ее перевели в Тауэр. Казнь состоялась 13 февраля 1542 года. На эшафоте Екатерина призналась, что, до того как она стала королевой, любила Келпепера, хотела быть его женой больше, чем владычицей мира, и скорбит, став причиной его гибели. Однако вначале она упомянула, что «не нанесла вреда королю». Ее похоронили рядом с Анной Болейн.

Последние годы Генриха прошли сумрачно. Всю предшествовавшую жизнь им вертели фавориты, он не привык повседневно заниматься государственными делами, даже не подписывал бумаг, взамен этого к ним прикладывали печать с изображением монаршей подписи. В 40-е годы внешнеполитическое положение Англии стало сложным и не было ни Уолси, ни Кромвеля, которые могли бы уверенно направлять корабль английской дипломатии в бурных водах европейской политики.

Готовясь к надвигавшейся войне, король сменил увлечения. Ранее претендовавший на лавры поэта, музыканта и композитора, он теперь занимался составлением военных планов, схем укреплений и даже техническими усовершенствованиями: Генрих придумал телегу, способную при движении молоть зерно. Королевские идеи встречались хором восторженных похвал английских военачальников. Исключение составляли лишь дерзкие иностранные инженеры - итальянцы и португальцы, которых обиженный изобретатель приказал изгнать из страны.

Вместе с тем король искренне не понимал, как люди не хотят признать его апостолом мира и справедливости. При встрече с послом императора Карла V он говорил: «Я занимаю трон уже сорок лет, и никто не может сказать, что я когда-либо действовал неискренне или не прямым путем… Я никогда не нарушал своего слова. Я всегда любил мир. Я просто защищаюсь от французов. Французы не заключат мира, если им не вернут Булони, которую я с честью завоевал и намереваюсь удержать». В речах, обращенных к парламенту, король теперь принимает позу мудрого и милосердного отца отечества, позабыв на время о тысячах казненных по его приказу, о графствах, разоренных королевскими войсками, еще совсем недавних народных движениях. Советники пытались скрывать от Генриха неприятные известия, чтобы, как выразился Гардинер, «сохранять спокойствие духа короля». Никто не был гарантирован от вспышек монаршего гнева. Новая жена Генриха Екатерина Парр едва не попала в Тауэр за высказывание не понравившихся королю религиозных взглядов. Ее спасла находчивость. Вовремя почуяв опасность, королева уверяла больного и раздражительного супруга, что все сказанное ею имело одну цель: немного развлечь его величество и услышать его ученые аргументы по вопросам, о которых зашла речь. Екатерина заслужила прощение как раз вовремя: вскоре явился со стражей министр Райотсли, имевший письменный приказ об аресте королевы. Изменивший свои намерения Генрих встретил своего фаворита бранью: «Дурак, скотина, негодяй, гнусный негодяй!» Перепуганный Райотсли исчез.

Парламент принял билль, по которому католиков вешали, а лютеран сжигали живыми. Иногда католика и лютеранина привязывали спиной друг к другу и так возводили на костер. Был издан закон, повелевавший доносить о прегрешениях королевы, а также обязывавший всех девиц, если монарх изберет их в жены, сообщать о своих провинностях. «Я действую по указанию свыше», - разъяснял Генрих (впрочем, к нему никто и не обращался с вопросами).

Обстановка так быстро накалялась, что было отчего растеряться даже людям более тонким, чем тугодум Райотели. 16 июля 1546 года дворянку Анну Эскью сожгли в Лондоне за отрицание обедни. Тогда же на костер были отправлены и другие еретики (в их числе Ласселс - доносчик, погубивший Екатерину Говард). А в августе сам Генрих уже пытался убедить французского короля Франциска I совместно запретить служить обедню, т.е. уничтожить католичество в обоих королевствах. Последовали новые аресты и казни. Теперь подошла очередь и герцога Норфолка, которого настигла все усиливавшаяся подозрительность короля. Напрасно из Тауэра он напоминал о своих заслугах по истреблению изменников, включая Томаса Кромвеля, также занимавшегося уничтожением всех королевских недругов и предателей. Сыну Норфолка графу Серрей отрубили голову на Тауэр-хилле 19 января 1547 года. Казнь самого Норфолка была назначена на 28 января.

Его спасла болезнь короля. У постели умирающего придворные, едва скрывая вздох облегчения, торговались из-за государственных постов, которые они займут при будущем девятилетнем короле Эдуарде VI. За несколько часов до предстоявшего обезглавливания Норфолка Генрих на руках у Кранмера скончался.

А самому Кранмеру пришел черед лишь через несколько лет…

В течение двух десятилетий архиепископу Кентерберийскому, ревностному слуге тюдоровской тирании, удавалось обходить подводные камни, угрожавшие его карьере и жизни. Всякий раз люди, в руках которых находилась власть, предпочитали пользоваться услугами Кранмера, чем отправлять его на эшафот с очередной партией потерпевших поражение в придворных и политических интригах. И Кранмер, который отнюдь не был просто честолюбивым карьеристом или ловким хамелеоном (хотя у него было немало и того и другого), с готовностью, хотя и сокрушаясь порой, приносил своих покровителей, друзей и единомышленников в жертву долгу. А долгом было для него защитить любой ценой принцип, утверждающий королевское верховенство и в светских, и в церковных делах, обязанность подданных беспрекословно повиноваться монаршей воле. Кранмер равно благословлял и казнь своей покровительницы Анны Болейн, и своего благодетеля Томаса Кромвеля, и расправу с Екатериной Говард - ставленницей враждебной ему фракции, и заключение в Тауэр своего противника Норфолка. Одобрял и казнь лорда Сеймура, пытавшегося захватить власть при малолетнем Эдуарде VI, и близкого Кранмеру лорд-протектора Сомерсета, который послал в 1548 году на плаху Сеймура и сам в 1552 году взошел на эшафот, побежденный Уориком, герцогом Нортумберлендским. И того же герцога Нортумберлендского, когда после смерти Эдуарда VI в 1553 году он пытался возвести на престол кузину короля Джен Грей и был побежден сторонниками Марии Тюдор (дочери Генриха VIII от его первого брака с Екатериной Арагонской).

Кранмер санкционировал казнь вождей народных восстаний, склонных к католичеству священников, хотя их взгляды почти открыто разделяли многие приближенные к трону, лютеранских и кальвинистских пасторов, часто проповедовавших как раз то, что архиепископ в глубине души считал более истинным, чем воззрения официальной государственной церкви, и вообще всех тех, кто в чем-либо сознательно или случайно отклонялся от англиканской ортодоксии. От шаткой ортодоксии, постоянно менявшейся в зависимости от внешней и внутриполитической обстановки и еще более изменчивых королевских настроений и капризов, мгновенно приобретавших форму парламентских актов, указов тайного совета и решений епископата, за малейшее нарушение которых грозила виселица или секира палача.

После смерти Эдуарда VI Кранмер получил достаточно широкое поле для маневров. Права претендентов на престол были совершенно запутаны противоречивыми статутами, принятыми при Генрихе VIII и объявлявшими то законными, то незаконными каждую из его дочерей.

Когда Нортумберленд был побежден и сложил свою голову на плахе, Кранмер постарался найти вполне благовидное - в глазах Марии Тюдор - объяснение своего тесного сотрудничества с герцогом. Он, Кранмер, оказывается, еще до смерти Эдуарда VI всячески пытался отклонить герцога от осуществления незаконного плана возвести на престол Джен Грей, но должен был уступить единодушному мнению королевских юристов, поддерживавших этот план, и, главное, воле самого короля, который имел право отменять любые законы. В действительности же на протяжении девятидневного царствования Джен Грей (в июле 1553 года) Кранмер был в числе наиболее активных членов ее тайного совета, посылавших уведомление Марии Тюдор, что та как незаконная дочь лишена престола, и письма к властям графства, призывавшие их поддержать новую королеву. Все это, впрочем, делали и другие члены тайного совета, которые, однако, успели переметнуться на сторону Марии Тюдор, как только увидели, что сила на ее стороне. После этого Кранмер подписал от имени тайного совета письмо к Нортумберленду, находившемуся с войсками в Кембридже, что он будет объявлен предателем, если не подчинится законной королеве Марии.

В результате этого, правда, запоздалого перехода в лагерь победителей Кранмер не только еще 56 дней оставался на свободе, но продолжал исполнять функции архиепископа Кентерберийского на похоронах Эдуарда VI. В начале августа 1553 года он сделал предписание о созыве собора, который должен был отменить все церковные реформы, проведенные при покойном короле.

Одно время, по-видимому, у Марии и ее советников были колебания, как поступить с Кранмером. Дело было не только и не столько в том, что королева ненавидела Кранмера за его роль в разводе Генриха с ее матерью и объявлении ее самой «незаконной» дочерью, сколько в желании в лице архиепископа осудить англиканство. Со своей стороны Кранмер тоже по существу отверг возможность какого-либо примирения, опубликовав заявление с резким осуждением мессы.

В результате он был арестован, судим вместе с Джен Грей, Нортумберлендом и осужден за государственную измену. Ожидали даже, что в отличие от остальных осужденных Кранмер будет подвергнут «квалифицированной» казни. Однако Мария по совету Карла V решила преследовать Кранмера не за государственную измену, а за еще более страшное в ее глазах преступление - ересь. Кранмер, кажется, не имел ничего против именно такого обвинения. В январе 1554 года, во время восстания Уата, когда повстанцы заняли часть Лондона, Кранмер, вряд ли сочувствуя повстанцам, надеялся на их победу, которая только и могла спасти его от мучительной казни. Хотя движение было подавлено, правительство Марии Тюдор некоторое время ещё чувствовало себя непрочно. А в октябре 1554 года был раскрыт план убийства 2000 испанцев, приехавших вместе с женихом Марии принцем Филиппом (будущим испанским королем Филиппом II).

Как только правительство укрепило свои позиции, оно сразу же занялось Кранмером и другими руководителями Реформации, прежде всего Ридли и Латимером. Был организован «ученый» диспут в Оксфорде, где Кранмер и его единомышленники должны были защищать протестантизм от критики со стороны целой армии католических прелатов. Диспут, конечно, был организован таким образом, чтобы посрамить «еретиков». Решение оксфордских теологов было известно заранее. Немало времени пошло на соблюдение других формальностей: осуждение Кранмера представителями римского престола, лицемерное предоставление жертве 80 дней для апелляции к папе, хотя узника не выпускали из тюремной камеры, и другие требования процедуры; Кранмер как-никак был архиепископом, утвержденным в этом чине еще до разрыва с Римом.

Наконец Кранмер по указанию Рима был лишен своего сана. Все необходимые приготовления закончились. И тут произошло неожиданное: Кранмер, проявлявший столь долго непреклонность, вдруг капитулировал. Это была очень неприятная новость для Марии и ее советников, хотя они боялись в этом признаться. Разумеется, раскаяние такого закоренелого великого грешника было большой моральной победой для католической церкви. Но как же быть тогда с намеченным сожжением Кранмера в поучение другим еретикам? Сжечь раскаявшегося вероотступника, притом бывшего архиепископа, было не вполне по церковным правилам. Пришлось Марии и ее главному советнику кардиналу Полу изыскивать новые пути - полностью использовав раскаяние Кранмера, утверждать, что оно неискренне и потому не может спасти еретика от костра.

Несколько раз под давлением осаждавших его испанских прелатов Кранмер подписывал различные «отречения» от протестантизма, то признавая свои прегрешения, то частично беря назад уже сделанные признания. Обреченный на смерть старик в это время уже не боялся костра, не руководствовался только страхом за свою жизнь. Он был готов умереть протестантом, как это бесстрашно сделали его единомышленники Латимер и Ридли. Но он был готов умереть и католиком, лишь бы не попасть в ад. Составив и подписав многочисленные экземпляры своего очередного, наиболее решительного покаяния, Кранмер в ночь перед казнью составил два варианта своей предсмертной речи - католический и протестантский. Так и осталось неясным, почему уже на плахе он предпочел последний вариант. Более того, он нашел в себе силы, чтобы сунуть в огонь свою правую руку, написавшую многочисленные отречения. Протестанты очень восхитились этим мужеством на эшафоте, тогда как несколько обескураженные католические авторы разъясняли, что Кранмер не совершил ничего героического: ведь эта рука все равно была бы сожжена через несколько минут.

Когда костер погас, были найдены какие-то не сгоревшие части трупа. Враги Кранмера утверждали, что это было сердце еретика, которое не брал огонь из-за его отягощенности пороками…

10 малоизвестных фактов о Генрихе VIII – самом любвеобильном короле Англии

Король Генрих VIII, вероятно, является самым известным английским правителем всех времен. О нем есть просто бесчисленное количество историй, сериалов и фильмов. Генрих VIII известен больше всего тем, что он был очень толстым, имел нездоровую тягу к обезглавливанию, а за 38 лет правления у него было 6 жен. Однако, этот король из династии Тюдоров прославился далеко не только вышеперечисленным.

1. Генрих был английским секс-символом своего времени

На всех портретах короля Генриха, которые сохранились до сегодняшних дней, обычно он изображен как мужчина с бородой и очень большим избыточным весом. Тем не менее, в молодые годы он фактически был известен как секс-символ. Генрих VIII был популярен среди дам не только из-за своих денег и власти, Генрихом также восхищались из-за его внешности. Во-первых, на протяжении большей части своей жизни он брился. Также Генрих был очень высоким на свое время (191 см) и имел буйную копну ярко-рыжих волос. У Генриха также было атлетическое телосложение благодаря его любви к рыцарским «забавам», охоте и теннису, а особенно будущий король прославился своими пресловутыми «шестью кубиками» на животе. Только после того, как уже в зрелом возрасте с Генрихом произошел несчастный случай, который привел к постоянной травме ноги, он начал набирать вес и превратился в итоге в того самого «человека-гору», который известен всем по фильмам.

2. Генрих никогда не должен был быть королем

Хотя он, возможно, является самым известным английским монархом всех времен, Генрих VIII никогда не должен был восходить на трон. Для этого есть две причины. Во-первых, его отец, Генрих VII, захватил трон у короля Ричарда III после битвы при Босворте в 1485 году и, следовательно, он не был законным королем Англии. Фактически, претензии Генриха VII на престол было чрезвычайно слабыми; он был правнуком четвертого сына короля Эдуарда III от его третьей жены. Если бы преемственность продолжалась, Генрих никогда бы даже не приблизился к короне. Кроме того, у Генриха VIII был старший брат по имени Артур, который должен был взойти на престол после смерти его отца. Но Артур умер, когда ему было всего 15 лет, оставив Генриха единственным наследником.

3. Генрих употреблял 5000 калорий каждый день

Хотя известно, что Генрих VIII имел избыточный вес в свои последние годы, трудно себе представить, насколько он был тучен. Тем не менее, даже если мельком взглянуть на его повседневное меню, то это позволит легко понять, почему король был настолько «большим». Каждый день он ел около 13 раз, причем в основном его рацион состоял из мяса (курятина, баранина, свинина, крольчатина, мясо лебедей, павлинов и оленина). Он не только ел слишком много, но и каждую неделю пил до 35 литров эля и подслащенного красного вина. В среднем, количество калорий составляло около 5000 в день, что в два раза превышает рекомендуемую сегодня норму для активного человека. Неудивительно, что у одного из его сохранившихся доспехов (сегодня выставлен в лондонском Тауэре) объем талии составляет 132 см.

4. Генрих был на удивление стыдливым ханжой

Несмотря на то, что за всю его жизнь у Генриха VIII было шесть жен, вполне вероятно, что монарх был очень стеснительным в спальне. Известно, что на протяжении многих лет у Генриха были многочисленные любовницы, от некоторых из которых у него были дети, но нет никаких доказательств того, что он пытался совершать с ними какие-либо необычные сексуальные практики. Хотя Генрих очень любил женщин, кажется, что он предпочитал придерживаться «проверенных и традиционных» методов любовных игр и, как сообщается, был шокирован сексуальными познаниями Анны Болейн, когда она, наконец, поддалась его уговорам. Фактически, ее «французские практики в спальне» послужили поводами для обвинения, когда Анну привлекли к суду за колдовство и прелюбодеяние, а также за то, что она «спала со ста мужчинами», после чего казнили.

5. Генрих был первым английским монархом, который написал книгу

Нет никаких сомнений в том, что Генрих VIII был чрезвычайно умным и образованным человеком. Он свободно владел как минимум тремя языками, а также прекрасно разбирался во многих областях науки, от теологии до медицины. Тем не менее, большинство людей совершенно не знают, что он был первым королем Англии, который написал и опубликовал свою собственную книгу. В 1521 году Генрих VIII опубликовал трактат «Защита семи таинств» (на латыни «Assertio Septem Sacramentorum») в ответ на вызов «95 тезисов» Мартина Лютера. Генрих был награжден за эту книгу папой, который присвоил королю титул «Защитник веры».

6. Генрих не писал песню «Greensleeves»

В течение многих поколений люди ассоциировали песню «Зеленые рукава» («Greensleeves») с Генрихом VIII; однако монарх династии Тюдоров фактически не сочинял эту песню. Хотя эта баллада почти наверняка была написана кем-то при королевском дворе Генриха, сам монарх не имел отношения к ее созданию. Тем не менее, король был очень опытным музыкантом, умеющим играть на лютне и блокфлейте, и он сочинил несколько музыкальных произведений, в том числе «Времяпровождение с хорошей компанией». Возможно, лучшим сохранившимся примером его музыкального гения является рукопись Генриха VIII, сборника из более чем 100 инструментальных пьес и песен, которые были написаны несколькими иностранными и придворными музыкантами Генриха VIII. Почти треть этой коллекции (не менее 33 произведений) была составлена самим королем Генрихом.

7. Генрих очень переживал за свое здоровье

Даже когда он был молод и здоров, Генрих очень боялся смерти и болезней. Он особенно боялся заразиться чумой или «английским потом», двумя болезнями, которые были распространены в Англии во времена Генриха. Он настолько боялся заразиться, что держался подальше от всех, от кого мог подцепить болезнь, и когда в 1517 и 1518 годах в Лондоне наблюдалась вспышка «английского пота», Генрих покинул город почти на целый год. Он даже отказался в какой-то момент принимать послов, а также (несмотря на свою огромную страсть к ней) отказывался даже подходить к Анне Болейн в 1528 году, пока эпидемия не прекратилась. Вполне возможно, что смерть его брата Артура в возрасте всего 15 лет была причиной ипохондрии Генриха, но его страх перед болезнью был настолько велик, что король требовал, чтобы врачи осматривали его каждое утро.

8. У Генриха была «Келл-положительная» кровь

Одним из фактов, которые все знают о Генрихе VIII, является его трудность в зачатии наследника мужского пола. Сегодня считается, что на самом деле в этом была виновата его кровь. Существует современная теория, которая предполагает, что у Генриха, возможно, был редкий тип крови, который был положительным для группы антигенов «Келл». Это означало бы, что при беременности у матерей вырабатывались антитела, которые «атаковали» бы будущие плоды. Поскольку у Екатерины Арагонской и Анны Болейн было несколько выкидышей на поздних стадиях беременностях, а два сына Генриха (законный Эдуард VI и Генри Фицрой, бастард от любовницы Элизабет Блаунт) появились в результате первых беременностей женщин, эта теория является вполне возможной.

9. Генрих мог страдать от синдрома Маклеода

Большинство людей знают, что у Генриха VIII был ужасный характер и он был склонен к вспышкам гнева, но причины этого остаются неизвестными. Генрих был известен в свое время своим непредсказуемым поведением, особенно во время его более поздней жизни, и его придворные часто «подворачивались ему под горячую руку». Он обезглавил больше людей за время своего правления, чем любой другой британский монарх, и многие из них были самыми близкими друзьями и родственниками монарха. Он не только осудил двух своих жен, но также подписал смертные приговоры для ряда своих близких советников и соратников, включая Томаса Кромвеля и Томаса Мора. Недавние теории предполагают, что Генрих, возможно, страдал от синдрома Маклеода, который вызывает когнитивные нарушения, а также ряд других физических проблем, которые также испытывал Генрих. Поскольку синдром Маклеода часто встречается у людей, у которых есть антигены Келл, Генрих вполне мог страдать этим редким заболеванием.

10. Генрих превратил бороду в символ статуса

Портреты самого известного монарха Англии обычно изображают его с впечатляющими бородой и усами. Тем не менее, широко известно, что Генрих ввел налог на ношение бороды, чем в одночасье превратил растительность на лице в символ статуса. На протяжении многих лет существовали некоторые причудливые налоги, но налог на бороду Генриха был одним из самых странных. В 1535 году король потребовал, чтобы налоги платили любые люди, которые носили бороду, а сумма налога варьировалась в зависимости от социального статуса ее владельца.

Хотите получать одну интересную непрочитанную статью в день?

За всю историю английской короны самым известным королем был Генрих VIII со своими шестью женами! Чем же был он так популярен?

Вся цель его жизни состояла в том, чтобы, во что бы то ни стало, произвести на свет наследника престола.

Первая его жена, Екатерина Арагонская, была младшей дочерью испанского короля Фердинанда II Арагонского и королевы Изабеллы I Кастильской. Шестнадцатилетней принцессой она приехала в Англию и стала женой наследного принца Артура, сына короля Генриха VII. К тому моменту принцу исполнилось только 14 лет. Артур был очень болезненным, страдал чахоткой и через год после свадьбы умер, оставив Екатерину молодой вдовой и без наследника.

На жене своего брата Артура Екатерине Арагонской Генрих VIII женился из государственных соображений (она была старше Генриха на шесть лет). По католическим законам подобные браки были запрещены, и Генриху VIII пришлось просить разрешения у Папы Римского.

Екатерина родила шестерых детей, пятеро из них умерли, выжила только одна дочь Мария I Тюдор. Генрих VIII обвинил Екатерину в смерти наследников, хотя вина лежала на его роду, из семи детей его отца Генриха VII также трое детей умерли в младенчестве, принцессы Маргарет и Мария умерли в детстве, а принц Артур еле дожил до юности.

Генрих VIII был безумно разочарован и не мог представить себе, что наследницей престола будет его дочь — женщина! Он непременно решил развестить с Екатериной, намереваясь получить наследников от другой женщины. В то время он уже флиртовал с Бетси Блаунт и Мэри Кэрри (сестрой Анны Болейн).

Папа Римский согласия на развод не дал, сама Екатерина Арагонская тоже была против. Тогда он решил наплевать на мнение Папы Римского, основал свою англиканскую церковь, провозгласив себя главой, позакрывал все монастыри и конфисковал их имущество, пополнив тем самым государственную казну.

Женившись на Анне Болейн, которая не хотела быть его любовницей, как её сестра Мэри, и держалась неприступной крепостью, Генрих VIII ожидал наследников. Но все беременности Анны заканчивались неудачно. В 1533 году она родила ему дочь Елизавету I, вместо долгожданного наследного сына.

И снова Генрих VIII был крайне разочарован и решил всеми правдами и неправдами избавиться от Анны, но на этот раз более коварным способом. С помощью пособников он обвинил Анну в государственной измене, а именно в измене самому королю. Анна Болейн была обезглавлена в 1536 году в Тауэре.

Вскоре Генрих VIII женился на Джейн Сеймур, фрейлине Анны Болейн, она родила ему долгожданного сына Эдуарда VI, но сама умерла в послеродовой горячке. Генрих VIII не мог нарадоваться на своего сына, он скакал вокруг него, как маленький мальчик, боготворил его, как божественного ангела.

Три года после смерти третьей жены Генрих VIII оставался неженатым, полагая, что его миссия по производству наследного принца выполнена. Но напряженная международная обстановка заставила его жениться снова. Генрих VIII разослал предложения руки и сердца Марии де Гиз, Кристине Миланской и Марии Габсбург, но предложения английского короля были вежливо отвергнуты. Репутация Генриха VIII в Европе была слишком негативной. Из-за боязни быть обезглавленными девушки не желали выходить за него замуж.

Чтобы скрепить союз с Франциском I и германскими протестантскими князьями, Генрих VIII женился на немецкой принцессе Анне Клевской по портрету великого Гольбейна, образ которой произвел на Генриха VIII обворожительное впечатление. Но при личном знакомстве он был крайне разочарован и в том же 1540 году брак был по-королевски расторгнут. Анна Клевская продолжила жить в Англии в замке Ричмонд на правах «сестры короля».

Сразу же после развода Генрих VIII в пятый раз женился по страстной любви на молодой девятнадцатилетней красавице Екатерине Говард, кузине Анны Болейн, и был с ней безумно счастлив. Он порхал, как бабочка, предаваясь негам любви. Но известие об её измене как обухом по голове безвозвратно омрачило его окрыленное состояние эйфории и блаженства. Через два года после замужества Екатерина была так же, как и Анна Болейн, обезглавлена на эшафоте в Тауэре за измену королю. Генрих VIII безутешно переживал её утрату…

Шестая жена пережила самого Генриха VIII. К моменту брака с королем Екатерина Парр уже дважды овдовела, а после смерти Генриха VIII снова вышла замуж за Томаса Сеймура, брата Джейн Сеймур.

Наследный сын Генриха VIII, как мечтал отец, сразу же взошел на престол в возрасте девяти лет под опекой герцога Сомерсета, дяди по его матери Джейн Сеймур, но Эдуард VI правил недолго, так как в 16 лет скончался от туберкулеза.

Вопреки желаниям короля Генриха VIII, началась женская эпоха правления. На смену Эдуарду VI пришла Мария I или «Кровавая Мэри», старшая дочь Генриха VIII, а затем Елизавета I, его вторая дочь от Анны Болейн, которая правила в течение 45 лет. Время правления Елизаветы I вошло в историю как «золотой век Англии», в связи с расцветом культуры эпохи Возрождения.

Как говорится, за что боролся, на то и напоролся!

(англ. Henry VIII; 28 июня 1491, Гринвич - 28 января 1547, Лондон) - король Англии с 22 апреля 1509, сын и наследник короля Генриха VII, второй английский монарх из династии Тюдоров. С согласия Римской католической церкви, английские короли именовались также «Повелителями Ирландии», однако в 1541 году, по требованию отлучённого от католической церкви Генриха VIII, ирландский парламент наделил его титулом «Король Ирландии».
Henry VIII (Генрих VIII). Hans Holbein (Ганс Гольбейн Младший)

Генрих VIII был женат шесть раз.
Его жены, за каждой из которых стояла определенная политическая или религиозная группировка, заставляли порой вносить изменения в свои политические или религиозные взгляды.

Генрих VIII. Портрет кисти Ганса Гольбейна Младшего, ок. 1536-37 гг.


Екатерина Арагонская (исп. Catalina de Aragón y Castilla; Catalina de Trastámara y Trastámara, англ. Catherine of Aragon, употреблялось также написание Katherine или Katharine; 16 декабря 1485 - 7 января 1536) была младшей дочерью основателей испанского государства короля Фердинанда Арагонского и Изабеллы Кастильской, первая жена короля Англии Генриха VIII.
Портрет его первой жены Екатерины Арагонской - милое женское лицо, довольно волевое, прямой пробор волос, спрятанных под светло-коричневой шапочкой; глаза, опущенные долу.
Коричневое платье, в тон украшение - бусы на шее.
Екатерина Арагонская, вдовствующая принцесса Уэльская. Портрет работы Михеля Зиттова (Michel Sittow), 1503

Екатерина Арагонская прибыла в Англию в 1501 году. Ей было 16 лет, и она должна была стать женой наследного принца Артура - сына короля Генриха VII. Таким образом, король хотел обезопасить себя от Франции и поднять авторитет Англии среди европейских государств.
Артуру на момент вступления в брак исполнилось только 14 лет. Он был болезненным, снедаемым чахоткой юношей. И через год после свадьбы умер, не оставив наследника.

Екатерина осталась в Англии молодой вдовой, а фактически в качестве заложницы, потому что к этому моменту отец её ещё не успел выплатить полностью её приданого, а к тому же платить, кажется, и не собирался. В такой неопределённости она прожила следующие восемь лет.
Спасение она видела в отречении от мирской суеты и обращению к Богу (у неё не было ничего, кроме титула вдовствующей принцессы, небольшого содержания и свиты исключительно состоящей из дворян-испанцев, приехавших с нею. Она была обузой и для короля Англии Генриха VII и для своего отца, короля Фердинанда. Её матушка - отважная королева Изабелла умерла.
К двадцати годам она предалась суровому аскетизму - постоянным постам и мессам. Кто-то из придворных, опасаясь за её жизнь, написал Папе Римскому. И от него незамедлительно пришел приказ: прекратить самоистязание, поскольку оно могло быть опасно для жизни.
По сути, те же государственные соображения, что и при браке Екатерины и Артура, способствовали женитьбе Генриха - младшего сына короля Англии, а теперь наследника, на Екатерине, которая была старше жениха на шесть лет. Переговоры относительно их брака начались ещё при жизни Генриха VII и продолжились после его смерти. Екатерина стала королевой Англии спустя два месяца после восшествия на престол Генриха VIII. Однако перед венчанием Генриху пришлось получить разрешение Папы - Юлия. Церковный закон запрещал такие браки, но Папа Римский дал английскому королю специальное разрешение, во многом потому, что Екатерина и Артур фактически мужем и женой так и не стали.
Официальный портрет Екатерины Арагонской, королевы Англии. Неизвестный художник, ок. 1525 г.

Из-за отсутствия у Екатерины выживших сыновей Генрих настоял, после 24 лет супружества, на разводе (точнее, аннулировании брака) в 1533. Он так и не получил согласия ни Папы Римского, ни Екатерины. Было решено, что с этого момента, власть Папы на Англию не распространяется. Генрих объявил себя главой Церкви (с 1534 года), а брак с Екатериной недействительным.
Этот шаг стал одной из причин конфликта Генриха с Папой Римским, разрыва с Римско-католической церковью и реформации в Англии.

Мари́я I Тюдо́р (1516-1558) - королева Англии с 1553, старшая дочь Генриха VIII от брака с Екатериной Арагонской. Также известна как Мария Кровавая (или Кровавая Мэри, англ. Bloody Mary), Мария Католичка.
Anthonis Mor. Mary I of England

Master John. Портрет Mary I, 1544


В мае 1533 года Генрих женился на Анне Болейн (англ. Anne Boleyn, употреблялось также написание Bullen; ок. 1507 - 19 мая 1536, Лондон) - вторая жена (c 25 января 1533 до казни) короля Англии Генриха VIII. Мать Елизаветы I.
Портрет Anne Boleyn. Автор неизвестен, 1534

Анна Болейн в течение долгого времени была неприступной возлюбленной Генриха, отказываясь стать его любовницей. Она была коронована 1 июня 1533 года, а в сентябре того же года родила ему дочь Елизавету, вместо ожидаемого королём сына.

Елизаве́та I (7 сентября 1533 - 24 марта 1603), королева Бесс - королева Англии и королева Ирландии с 17 ноября 1558, последняя из династии Тюдоров. Она унаследовала престол после смерти сестры, королевы Марии I.
William Scrots. Elizabeth I as a Princess (Елизавета, дочь Генриха и Анны Болейн, будущая королева Елизавета I)

Время правления Елизаветы иногда называют «золотым веком Англии», как в связи с расцветом культуры (т. н. «елизаветинцы»: Шекспир, Марлоу, Бэкон и др.), так и с возросшим значением Англии на мировой арене (разгром Непобедимой Армады, Дрейк, Рейли, Ост-Индская компания).
Portrait of Elizabeth I of England, ок. 1575. Автор неизвестен


Последующие беременности Анны Болейн заканчивались неудачно. Вскоре Анна потеряла любовь супруга, была обвинена в супружеской измене и обезглавлена в Тауэре в мае 1536 года.
Anne Boleyn. Портрет работы неизвестного художника, ок. 1533-36 гг.

Любовное письмо Генриха VIII к своей будущей второй жене Анне Болейн, на французском языке, предположительно январь 1528 года.
Письмо это пять веков хранилось в Ватикане, оно было впервые выставлено в Британской библиотеке в Лондоне.
"Отныне мое сердце будет принадлежать только Вам."
"Выражение Вашей привязанности ко мне так сильно, а прекрасные слова Вашего послания столь сердечны, что я просто обязан уважать, любить и служить Вам вечно, - пишет король. - Со своей стороны я готов, если такое возможно, превзойти Вас в верности и желании угодить Вам".
Письмо завершается подписью: "Г. любит А.Б." и
заключенными в сердечко инициалами возлюбленной.

Джейн Сеймур (ок. 1508 - 1537) . Была фрейлиной Анны Болейн. Генрих женился на ней через неделю после казни предыдущей жены. Умерла через несколько дней от родовой горячки. Мать единственного выжившего сына Генриха - Эдуарда VI (англ. Edward VI, 12 октября 1537 - 6 июля 1553) - король Англии и Ирландии с 28 января 1547). В честь рождения принца была объявлена амнистия ворам и карманникам, пушки в Тауэре дали две тысячи залпов.
Портрет Джейн Сеймур работы Ганса Гольбейна Младшего (Hans Holbein), ок. 1536-37

Портрет Эдуарда VI. Работы Ганса Эворта, 1546


Анна Клевская (1515-1557). Дочь Иоганна III Клевского, сестра правящего герцога Клевского. Брак с ней был одним из способов скрепить союз Генриха, Франциска I и германских протестантских князей. В качестве обязательного условия заключения брака Генрих пожелал увидеть портрет невесты, для чего в Клеве был направлен Ганс Гольбейн-младший. Портрет Генриху понравился, заочная помолвка состоялась. Но прибывшая в Англию невеста (в отличие от её портрета) Генриху категорически не понравилась. Хотя брак и был заключён в январе 1540 года, Генрих сразу начал искать способ избавиться от нелюбимой жены. В итоге уже в июне 1540 года брак был аннулирован; поводом стала ранее существовавшая помолвка Анны с герцогом Лотарингским. Кроме того, Генрих заявил, что фактических брачных отношений между ним и Анной не сложилось. Анна осталась в Англии в качестве «сестры короля» и пережила как Генриха, так и всех его других жён. Этот брак был устроен Томасом Кромвелем, за что тот лишился головы.
Анна Клевская. Портрет работы Ганса Гольбейна Младшего, 1539 г.

Анна Клевская. Портрет работы Бартоломеуса Брейна Старшего, начало 1540-х гг.


Екатерина Говард (правильнее Кэтрин Хоуард англ. Catherine Howard , род. 1520/1525 - ум. 13 февраля, 1542). Племянница могущественного герцога Норфолка, двоюродная сестра Анны Болейн. Генрих женился на ней в июле 1540 года по страстной любви. Вскоре выяснилось, что Екатерина имела любовника до брака (Фрэнсис Дерем) и изменяла Генриху с Томасом Калпеппером. Виновные были казнены, после чего 13 февраля 1542 года на эшафот взошла и сама королева.
Портрет Екатерины Говард. Hans Holbein Младший


Екатерина Парр (англ. Catherine Parr, род. ок.1512 - ум. 5 сентября 1548) - шестая и последняя жена короля Англии Генриха VIII. Из всех королев Англии она состояла в наибольшем числе браков - кроме Генриха, у неё было ещё трое мужей). К моменту брака с Генрихом (1543) уже дважды овдовела. Была убежденной протестанткой и много сделала для нового поворота Генриха к протестантизму. После смерти Генриха вышла замуж за Томаса Сеймура, брата Джейн Сеймур.
Портрет Екатерины Парр (Catherine Parr). Master John, ок. 1545 года. Национальная портретная галерея в Лондоне

Портрет Екатерины Парр. William Scrots, ок. 1545 года