Цветаева куст рябины. Анализ стихотворения М.Цветаевой Тоска по родине

  • Дата: 22.09.2019

История создания. Стихотворение «Тоска по родине» было написано Цветаевой в 1934 г., когда она уже долгое время жила за границей. Вынужденная эмиграция серьезно повлияла на поэтессу. Произведение стало выражение огромной тоски Цветаевой, которая не смогла остаться в России, но и не прижилась за рубежом.

Жанр произведения - лирическое стихотворение, страстный вопль души поэтессы.

Основная тема стихотворения - размышление о своем месте в мире и во времени. Поэтесса ощущала свое чудовищное одиночество. Убежав от советской власти, Цветаева надеялась найти покой в «цивилизованных» странах. Но и за границей она натолкнулась на стену непонимания.

Лирическая героиня пытается разобраться в себе, понять, почему ей нигде нет места. Мучительные размышления приводят ее к страшному выводу. Измученная душа Цветаевой признается, что совершенно охладела к понятиям родины и своего дома. Вместе с потерей чувства родного очага героиня утратила свое место во времени («А я - до всякого столетья!»). Цветаева понимает, что влачит жалкое вневременное и внепространственное существование. Пессимизм и утрата надежды проникнуты огромной болью.

Тем не менее последние строки, внезапно обрывающие стихотворение, показывают истинные чувства Цветаевой. Сквозь злость и усталость все равно прорывается щемящая тоска по родине. Они помогают понять, почему поэтесса все же решилась вернуться в СССР. Но надежда Цветаевой на успокоение не оправдала себя. Только в самоубийстве она увидела выход из мучающего ее всю жизнь душевного конфликта.


Композиция

Стихотворение представляет собой исповедь измученной героини, которая постепенно приобретает все большую эмоциональную окраску. К финалу монолог срывается на ожесточенный крик и завершается обессиленным признанием в непрекращающейся тоске по родине.

Размер

Стихотворение написано четырехстопным ямбом. Ритм рваный с неточной рифмой.


Выразительные средства

Цветаева практически не использует эпитеты. Основным выразительным средством выступает нервный ритм произведения, обилие восклицательных знаков. В стихотворении много сравнений («разоблаченная морока», «как госпиталь или казарма», «камчатским медведем»). Силу и величину испытываемого чувства отражают такие слова, как «весь», «всю», «все равно», «всякого», «всяк» и т. д.

Основная мысль - человек, у которого силой отняли родину, становится душевным калекой, безразличной ко всему личностью. Его страдания невыносимы, их невозможно скрыть или спрятать.

План анализ стихотворения Тоска по Родине


  • История создания
  • Жанр произведения
  • Основная тема произведения
  • Композиция
  • Размер произведения
  • Основная мысль стихотворения

Судьба М. И. Цветаевой сложилась трагично. Достигнув известности
в период «серебряного века» русской литературы, она эмигрировала
после социалистической революции 1917-го года в Европу,
где долгое время жила в нищете и забвении. В конце 30-х годов Цветаева
вернулась на родину, но это не принесло ей счастья. Большинство
членов ее семьи было репрессировано. Во время войны Цветаева
оказалась с сыном в эвакуации и, не выдержав испытаний, покончила
с собой. Стихи Цветаевой так же трагичны, как и ее судьба. Редко
кому в русской поэзии удавалось достигнуть такой крайней степени
экспрессии. Попробуем определить особенности поэзии Цветаевой
на примере стихотворения «Тоска по родине! Давно...»
Произведение написано в 1934 году, в эмигрантский период творчества
Цветаевой. Его основная тема заявлена в первой строке - это
тоска человека по родине. Автор необычно раскрывает тему ностальгии.
В девяти с половиной строфах чувство тоски по родине
отрицается, лирическая героиня прямо заявляет, что ностальгия -
«давно разоблаченная морока». Цветаева пишет о том, что ей безразлично,
где жить, на каком языке говорить, потому что всюду она
одинока, стена непонимания стоит между ней и другими людьми.
Однако в финале стихотворения неожиданно прорывается недосказанное
признание о мучительной тоске по России, и мы понимаем,
что все предыдущее заявление о равнодушие к родине - лишь попытка
заглушить эту тоску. Две последние строчки раскрывают
истинные переживания поэта:
Но если по дороге-куст
Встает, особенно-рябина...
Цветаева использует фигуру умолчания, обозначая ее многоточием,
и достигает этим мощного эффекта неожиданности. У лирической
героини словно перехватывает дыхание, она не может продолжать,
потому что рябина слишком живо напоминает ей об оставленной
родине. Эта недосказанность передает чувство поэта лучше, чем
подробные ностальгические воспоминания.
Цветаева была поэтом-новатором, она смело использовала новые
формы, так что ее часто сравнивали с Маяковским. К сожалению,
новаторство Цветаевой часто приводило к непониманию ее со стороны
современников. И в эмиграции, и в Советском Союзе к ее поэзии
относились крайне настороженно. Как и Маяковский, Цветаева
использует неточные рифмы: «морока» - «одинокой», «базарный» -
«казарма», «чувств» - «тщусь». Она активно применяет синтаксический
перенос, то есть границы строки и предложения не совпадают:
Так край меня не уберег
мой, что и самый зоркий сыщик...
Стихотворение словно бы не отпускает читателя, строки переливаются
одна в другую, как кровь в живом теле. Поэтическую «кровь»
подгоняют любимые Цветаевой тире и восклицательный знак. Кроме
синтаксических пауз, в стихотворении множество пауз авторских,
«поэтических», создаваемых при помощи тире. Оно употребляется
в стихотворении 18 раз! Семь восклицательных знаков придают произведению
мощную экспрессивность.
В композиции стихотворения важную роль играет прием контраста.
Душевный мир лирической героини противопоставляется окружающему
миру - равнодушному, казенному, пошлому. Поэт существует
среди «газетных тонн глотателей», «доильцев сплетен».
Эти обыватели принадлежат двадцатому веку - о себе лирическая
героиня заявляет: «А я - до всякого столетья!».
Звучание произведения усиливается при помощи анафоры: Цветаева
трижды начинает предложения со слова «где», подчеркивая
курсивом логическое ударение. Стихотворение приковывает внимание
читателя благодаря использованию инверсии, поэт специально
нарушает привычный и гладкий порядок слов, например:
Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться...
Цветаева создает необычные метафоры: «ощетиниваться пленным
львом», «камчатский медведь без льдины», «доилец сплетен».
С ненавистью пишет об обывателях, гиперболизируя их любовь
к «глотанию» «газетных тонн». Сравнения помогают Цветаевой передать
холодность чужбины («как госпиталь или казарма»), свое одиночество
(«как бревно, оставшееся от аллеи»). Эпитеты Цветаевой
метафоричны: призыв родного языка она называет «млечным».
Итак, в стихотворении «Тоска по родине! Давно...» ярко раскрываются
особенности таланта Цветаевой. Она выступает как смелый
новатор, ломающий привычные рамки стихотворения: нарушает
«правильный» порядок слов, создает оригинальные метафоры, подбирает
необычные рифмы, творчески относится к знакам препинания,
особенно к тире. Контрастная композиция и фигура умолчания
в конце помогают достичь в стихотворении мощного эмоционального
эффекта. Одинокая, неприкаянная, тоскующая по родине душа
поэта отчетливо видна в каждой строчке стихотворения.

Как бы там ни было, начало новой России, новой жизни произошло с литературного упадка – цвет нашей литературы, интереснейшие люди современности выехали за рубеж. Вынуждены были уехать Бунин, Ходасевич, Куприн... Уехала и Марина Цветаева. О своём отъезде она сказала так: «Мне не так грустно уезжать, ведь я покидаю не свою Россию, а чуждую мне страну Эс-Эс-Эс-Эр».

Никто, я думаю, не посмеет сказать, что годы поэта в эмиграции были лёгкими. Там, за рубежом, Марина Цветаева так же не прижилась, как, мне кажется, не смогла бы прижиться нигде. Именно поэтому я склонна думать, что эти её стихи – своеобразный ответ жизни. Она пишет:

«Мне совершенно всё равно –

Где совершенно одинокой

Быть...»

Для усиления эмоционального накала, чтобы помочь читателю, нам выделяют слово «где». И действительно, именно на это слово падает основное логическое ударение строфы.

Тема произведения определена, по-моему, в первых двух строках:

«Тоска по родине! Давно

Разоблачённая морока!»

В дальнейшем эта мысль только подтверждается, автор пытается достучаться до нас, убедить, что родина не всегда помогает человеку. Иногда она просто выкидывает тебя за борт, как совершенно лишнюю вещь.

Конечно, необходимо помнить о нетождественности лирического героя или героини автору. Однако в этих стихах, на мой взгляд, автор как раз стремится показать нам свою жизнь, свои переживания, и именно поэтому я позволю себе рассматривать Цветаеву в качестве основного действующего лица, главного, да в общем-то и единственного, героя...

Эмоционально сравнение дома с казармой, госпиталем. Этим, наверное, Марина Ивановна хотела показать нам основные приметы возможной жизни на родине: вечную войну с системой или смерть...

В третьей строфе поэт сравнивает себя с пленным львом:

«Мне всё равно, каких среди

Лиц ощетиниваться пленным

Львом...»

Автор словно кричит нам: «Мне всё равно, кто все-таки задавит меня, застрелит этого пленного льва!» Не сомневается Цветаева и в том, что она не соответствует никаким системам, для нее чужды мелкие переживания. Уверена она и в том, что единственное место, где она полностью раскрывается, – это её внутренний мир:

«Быть вытесненной – непременно –

В себя, в единоличье чувств».

Вечная борьба не оставила Цветаеву и после выезда за рубеж. Ошибочно предполагать, что её жизнь за границей была легкой, что она упорхнула навстречу приятной жизни, открестившись от проблем родины. Существовала негласная цензура, трудно было печататься. Марина Ивановна в письмах рассказывала, насколько нелегко было издавать стихи. И хотя многое писалось «в стол», публикации оплачивались крайне небольшими суммами, поэт понимала, что если она возвратится в Советскую Россию, ей просто не дадут писать (а прикрываться советским реализмом и творить в «две стопки, как делали это некоторые, я уверена, она не смогла бы), а без стихов она погибнет.

В этих стихах используется четырёхстопный ямб, интересно, что в некоторых строках выпадает ударный слог (например: «В дом, и не знающий, что – мой...»). Перекрёстная рифмовка (которая, кстати, сохраняется на протяжении всего произведения) и мужская рифма в сочетании с женской клаузулой придаёт стихам уверенность, точность, постоянство.

Интересно и ярко, на мой взгляд, сравнение лирической героини, а я уже упоминала о близости образа автору, с дикими и сильными животными: в третьей строфе поэт сравнивает себя с пленным львом:

В четвёртой строфе наше внимание снова сразу же приковывают строки

«Где не ужиться (и не тщусь!),

Родным, его призывом млечным.

Мне безразлично, на каком

Не понимаемой быть встречным!»

Эти строки особенно интересно рассматривать, понимая, что Цветаева в первую очередь – Поэт. И этими же строками она доказывает – родной язык, неисчерпаемый на средства выразительности, перестал быть языком, на котором она может быть понята. Но вместе с тем, надо отдать должное, Марина Ивановна понимает, что не язык виноват в этом, а люди... И тогда уже становится не важно, кто не понимает – «свои» или «чужие»...

Особенную лексическую и философскую выразительность несут в себе слова, заключённые в скобки:

«(Читателем, газетных тонн

Глотателем, доильцем сплетен...)».

Они показывают на изменения, произошедшие в людях, на их постепенную деградацию: сначала это нейтральное слово «читатель», затем насмешливо-пренебрежительное «газетных тонн глотатель» и, наконец, полное презрения «доилец сплетен». Именно поэтому и пишет

«Двадцатого столетья – он,

А я – до всякого столетья!»

Цветаева, я думаю, таким образом выражает своё отношение к людям, которые предали все возможные и невозможные нравственные ценности.

У этих стихов богата не только лексическая, но и синтаксическая выразительность. Обилие восклицательных знаков, тире, построение предложений, выбирающихся за границы строк – всё это создаёт напряжённое настроение, стихи словно сами читаются взахлёб.

Цветаева, однако, не отрицает своей привязанности к России, она лишь уточняет: «Роднее бывшее – всего». Именно та Россия, в которую она уже больше не смогла вернуться, хоть и приехала в СССР – её Родина.

Необыкновенный дар этого поэта – умение так пугающе, но оттого не менее верно предсказывать будущее. «Так край меня не уберёг» – это удивительно точное описание состояния автора. Она, я думаю, уже тогда понимала, что настанет время, когда России станет стыдно, что она уехала, Марина Ивановна уверена – такое время не может не настать!

Последняя строфа – кульминация этих стихов. В ней так удачно применены все возможные приемы выразительности формы, слова и рифмы. Впервые у этом произведении используется внутренняя рифма:

И всё – равно, и всё – едино».

В этих же строках используется и анафора:

«Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст,

И всё – равно, и всё – едино».

Вкупе они создают небывалое доселе напряжение, образуют композиционный нерв произведения, подводят нас к завершению.

Необходимо объяснить, на мой взгляд, синтаксическую и интонационную выразительность последней строфы. Прежде преобладали восклицательные интонации, уверенность, чувствовалось, что Цветаева искренне верит в написанные строки. И только в абсолютном конце произведения, возможно из-за одного из символов России – рябины, она позволила себе слабость усомниться, поколебаться...

Та эпоха требовала особенной внутренней твёрдости, уверенности, чтобы сохранить себя, не затеряться в сером планктоне уравниловки, и я считаю, что Марина Цветаева, как никто другой смогла выкрикнуть, выстрелить, да так громко, что мы до сих пор слышим это. Если бы у меня была возможность что-то сказать Цветаевой, я бы поблагодарила её за то, что она сохранила для нас настоящую русскую Литературу, такую же настоящую и живую, как и она сама...

Написанное в 1934 году стихотворение «Тоска по родине! Давно…» открывает нам мир грусти Цветаевой по Родине. В нём чувствуется тоска поэтессы и неверие в возвращение в страну, где прошло её детство и отрочество. Любовь тут перемешивается в одном бокале с тоской и разбавляется апатией.

Причины тоски

В отличие от написанного 2 года назад стихотворения «Родина» , тут нет порыва страстной любви к Отчизне, нет ненависти к чужбине. Такое впечатление, что за эти 2 года Марина устала бороться за возвращение, и сейчас её всё равно где встречать свой скорбный час - на чужбине или в родных местах.

Мне всё — равны, мне всё — равно

Цветаева понимает, что на Родине её практически никто не ждёт, она не пошла в ногу со строительством социализма и сейчас вне игры на поле битвы. Эта «ненужность» чувствуется чуть ли не в каждой строке произведения. Свой дом за границей она сравнивает с казармой и госпиталем, вместе с тем понимая, что в СССР не осталось и этого, поэтому и там при возвращении не пройти мимо унижения:

Где унижаться — мне едино.

Чужая среди чужих

Здесь унижают тем, что ещё чужой, там, что уже чужой и как найти выход - вопрос. Вместе с тем, на фоне этой меланхолии, близкой к апатии, Цветаева реально оценивает себя, понимая, что она уже достигла того, чтобы её уважали.

Так край меня не уберег.

В Европе Цветаеву не ждали с распростёртыми объятьями - она приехала к мужу по своей инициативе и сама должна была бороться, даже не за место под солнцем, а за глоток воздуха и кусок хлеба. Помогали эмигранты, спасали переводы, но нет той востребованности, о которой мечтает поэт. Да и в личной жизни не всё на лад, больше на ладан - отношения с Эфроном более дружеские, с другими далеко не зашло…

Всяк дом мне чужд, всяк храм мне пуст.

Годы разлуки

Другой бы давно сломался в этом беге за счастьем, но Цветаева умела терпеть и перетерпела долгие годы разлуки с Родиной, чтобы вернуться домой и взойти на плаху. Только в последних строках стихотворения пробивается, как ростки одуванчика сквозь броню асфальта, любовь к родной стороне.

Рябина в последних строках - это символ грусти по Родине, её горечь - это вечное напоминание о стране детства и грозовое предчувствие, когда между громом и вспышкой молнии ещё есть мгновения жизни. Таких мгновений у Цветаевой в 1934 году оставалось 7 с хвостиком… .

Тоска по родине! Давно
Разоблаченная морока!
Мне совершенно все равно —
Где совершенно одинокой

Быть, по каким камням домой
Брести с кошелкою базарной
В дом, и не знающий, что — мой,
Как госпиталь или казарма.

Мне все равно, каких среди
Лиц ощетиниваться пленным
Львом, из какой людской среды
Быть вытесненной — непременно —

В себя, в единоличье чувств.
Камчатским медведем без льдины
Где не ужиться (и не тщусь!),
Где унижаться — мне едино.

Не обольщусь и языком
Родным, его призывом млечным.
Мне безразлично — на каком
Непонимаемой быть встречным!

(Читателем, газетных тонн
Глотателем, доильцем сплетен…)
Двадцатого столетья — он,
А я — до всякого столетья!

Остолбеневши, как бревно,
Оставшееся от аллеи,
Мне всё — равны, мне всё — равно,
И, может быть, всего равнее —

Роднее бывшее — всего.
Все признаки с меня, все меты,
Все даты — как рукой сняло:
Душа, родившаяся — где-то.